Глава 28. Федерика

— Красиво! — восхищается Влад, продолжая умело тискать мои мягкие дыньки. — Хочу тебя, Федерика Тореодоровна… Пи-и-издец как хочу. Как бы в штаны, как юнцу безусому, не спустить.

Ну вот…

Грубость же несусветная, а между ног влажно становится.

И горячо-горячо. Сейчас закипит.

После многолетнего секса с Колей исключительно в миссионерской позе вдруг совершенно искренне пугаюсь. А что, если я вообще… извращенка?.. Ну из тех, которые бельевыми веревками во время секса обматываются и кончают по три раза.

Как их там… шиба… нутые.

Нет.

Шибари!..

Кажется, так называется.

Большие пальцы Влада водят медленные хороводы вокруг моих сосков, выбивая из головы последние здравые мысли.

— Мы ведь опаздываем, — еще сопротивляюсь, убирая его руки, но уже как-то вяло.

Неубедительно даже для себя.

— Мы быстро... Так… в прилеске погуляем… В чащу уже не пойдем, обещаю.

Тянет на кровать и, не снимая платья, с видом Александра Македонского сдергивает с меня трусы.

Отдаюсь этому новому удивительному чувству и представляю себя действительно красивой женщиной.

Мечтой бравого спецназовца.

С каким-то тихим восторгом наблюдаю, как Влад стремительно раздевается. Ничего не упускаю. Ни малейшей детали. Мускулатура, короткие светлые волоски, которыми покрыто крепкое тело, возбужденный внушительный член.

Только на шрамы стараюсь не смотреть, чтобы не расстраиваться.

— О-ох, — выгибаюсь, когда Отец опускается на меня и сразу же таранит нежные, набухшие от возбуждения лепестки.

Ладно…

Обхватив каменные плечи, по-кошачьи царапаю спину. Постанываю.

— Вот так-то, — Влад хрипит на ухо, вколачиваясь что есть силы. — Хорошая моя ромашка. — Отстраняется, приняв упор на руки, и завороженно глазеет на колышущиеся груди.

Я, смущаясь, собираю их по центру, чтобы смотрелись попристойнее, но Владислав Алексеевич расценивает этот жест по-своему.

— Да-а… Посжимай их.

— Влад… — пытаюсь возмутиться.

Смеется.

— Стеснительная какая. — Накрыв мои ладони своими ручищами, помогает.

И трахает. Трахает. Трахает.

По-другому просто не скажешь.

Мощно, грубовато, сокрушительно.

Сочетание фрикций на теле и внутри вызывает оглушительный шторм в голове, не менее впечатляющий прилив влаги между ног и бурное извержение оргазмом. Будто пружина, встроенная в тело, разжимается и улетает куда-то в космос.

— Кончаешь тоже как начальница. Вне очереди.

Он заводит мои руки за голову, крепко-накрепко вжимая запястья в матрас.

Чувствую себя распятой и не сразу понимаю, что делает Влад это намеренно: чтобы не закрывала ему вид своими жуткими допотопными комплексами.

— Влад…

Собираю картинку перед глазами, пока горячие бедра пошловато шлепают о мое подрагивающее тело. Чувствую, что мужской оргазм уже близко, и кусаю губы.

— Вот так идеально. — Спецназовец нависает, замирает, шумно дышит. — М-м-м… Да…

Придавливает, кончая.

— Ох…

Опять смеется.

— Это… это значит: погуляли в прилеске? — смущенно спрашиваю, ласково поглаживая короткий ежик из жестких волос на затылке.

Влад целует мое плечо, небрежно вытирает пот с лица полой платья и обворожительно подмигивает:

— Это мы с тобой, вообще, так… полянку потоптали.

*

В целом день выдается прекрасным. Не знаю, уж заслуга ли это Влада или того, что я наконец-то позволила себе отпустить контроль.

Моя душа будто легче становится. Невесомее.

Хочется петь, пританцовывать и носить летние платья, поэтому дома меняю свои примятые тяжелым спецназовцем «ромашки» на легкомысленный сарафан с клубничками.

Долго кручусь перед зеркалом.

Выглядит инфантильно, но ведь я дома?..

До вечера успеваю немного поработать в кабинете и приготовить здоровый ужин. Правда, молчаливый и уставший после танцев Леон, едва завидев младших сестер и Влада, решительно отодвигает тарелку и вскакивает со стула.

— Спасибо, мам, — бурчит вполголоса.

Я тут же расстраиваюсь.

Подростковый возраст — такое время. Я и до развода часто ловила себя на мысли, что сын все больше отстраняется. Детский психолог заверила: это нормально. А для мальчиков даже нужно. Важный этап сепарации, из-за которого я грущу.

— Поужинай с нами, Лео, — все-таки прошу.

Он чмокает меня в щеку.

— Я наелся!..

С сожалением смотрю, как сын уходит, и тут же забываюсь с мамскими хлопотами.

Эльза тараторит, что у нее совсем скоро будут соревнования по плаванию, и скидывает уже привычный ободок с кошачьими ушками, а Маша усаживается на пол играть с оклемавшейся после родов Каринкой. Ее котята мирно спят в коробке.

Отправляю всю компанию, кроме настоящих кошек, мыть руки и накрываю на стол.

Вздрагиваю, когда чувствую прикосновение сзади.

— Клубнички?.. — хрипит Влад на ухо и стискивает грудь.

Видимо, тело воспринимает этот жест как рефлекс, поэтому я зажигаюсь изнутри и ерзаю бедрами по каменному паху.

— Поужинай с нами, — прошу небывало мягким голосом и отодвигаюсь, чтобы опустить в его тарелку второй стейк лосося.

— Я с удовольствием. — Влад откашливается и садится за стол. — Это что? Кабачок? — Хватает вилку и поглядывает на меня загадочно.

В его глазах тоже поволока. Мы оба как заколдованные. Полянка была волшебной.

— Цукини, — смущаясь отвожу челку от лица.

Вздыхает как-то обреченно.

— Что за привычка все усложнять… Кабачок ведь.

Я хихикаю.

Я. Хихикаю.

Невероятно.

— Слово «цукини» происходит от итальянского «цукка». В переводе что-то вроде маленькой тыквы или кабачка.

— Слушай, а вкусно, — он пробует и хвалит.

Я, кажется, страшно краснею. Как девчонка, которая впервые приготовила для своего парня.

Вот так вот.

Я — девчонка. Он — парень.

А возраст — это просто цифры, которые никому не нужны.

— Как дела в садике, Маш? — спрашиваю у дочки чуть позже.

— Нолмально, — хмурится.

Я замечаю недовольный вид и мягко уточняю:

— Нормально? Это значит — что-то случилось? Может, расскажешь?

Они с Владом переглядываются. Видимо, обсудили в машине по пути домой. Эльза жует свой ужин так, будто куда-то опаздывает.

— Ломик делется, — признается Машка, складывает руки на груди и дуется.

— Хм… дерется? — удивляюсь, посматривая на Отца. — А ты жаловалась Варваре Сергеевне? Что она говорит?

— Валвала Селгеевна сказала: «Сами лазбилайтесь. У меня на носу плимелка».

— Примерка? На носу? — округляю глаза.

— Проверка, Маш, — Влад поправляет и продолжает сосредоточенно поглощать цукини.

Любуюсь им чисто по-женски. Неужели такие мужчины бывают?.. Добрый, сильные, порядочные.

— Пловелка, да. — Маша смешно морщится.

— Но ведь все равно надо разобраться. Почему Рома дерется? Может быть… ты его обзывала? — предполагаю.

Пухлые щечки алеют.

Врать моя четырехлетняя принцесса еще не научилась.

— Что ты ему сказала, Маш?..

— Только плавду, мамочка. Ломик — очкалик.

— Оч… что? — удивляюсь. — Маш, мы ведь разговаривали с тобой, что все люди разные. Если бы мы все были одинаковыми, то было бы скучно.

— Это уж точно, — Влад усмехается.

— И вообще, где ты это услышала?

Мария-Франческа переводит неуверенный взгляд на Влада.

Даже слов не надо.

— Владислав Алексеевич… Я, кажется…

— Я поела, мам. — Эльза хватает телефон и вихрем уносится из кухни.

— Пожалуйста, дорогая, — вздыхаю устало и возвращаюсь к теме разговора.

Сержусь, конечно. Как бы на меня ни смотрели две пары хитрых глаз.

— Спасибо, мамочка. Владь, пойдем уже? — Маша соскакивает со стула и тянет спецназовца на выход.

— Очень вкусно. Я позже доем.

— Куда это вы? — прищуриваюсь подозрительно.

Моя младшая дочь, держа в руке огромную ладонь, демонстративно поворачивает голову и улыбается:

— Влемя колмить мулавьев, мамочка.

Отец смотрит на меня с иронией.

— Владислав Алексеевич, я хотела поговорить с вами…

— Трапеза у муравьев. — Он пожимает плечами и подхватывает Машу на руки. Та заливисто хохочет. — Ничего не могу поделать!

Провожаю их взглядом и слышу вроде бы мелодию телефона. Откинув полотенце со стола, замечаю мобильный сына и самые страшные слова, что могут быть на экране:

«Входящий вызов

Баба Люда».

Боже мой, я уже и думать о ней забыла. Чего ей надо от моего сына?..

Жму на кнопку «Ответ».

— Здравствуйте, — прохладно приветствую.

— Эм… — зависает она.

Людмила Побединская, мама Коли, в нашей жизни появлялась нечасто ровно до тех пор, пока я не приняла судьбоносное решение о разводе. Вот тогда-то она моей крови попила с лихвой. Были и угрозы, и оскорбления, и по-хорошему пыталась. Правда, последнего было настолько мало, что говорить о каком бы то ни было уважении к этой пожилой женщине не приходится.

— Мне нужен Лева, — оскорбленно требует Людмила.

— Леон сейчас занимается, готовится к контрольной, — вру, да простит меня Боже. — Но я хочу поинтересоваться: зачем он вдруг вам понадобился?

— Кроме того, что Лев твой сын, он еще и мой внук.

— Вы об этом за шестнадцать лет так редко вспоминали, что я уже и сама забыла.

— Ты ведь знаешь: мне было о ком вспоминать, милочка. У Наташки моей двойня. Пацаны такие активные. У Ларисы ребенок больной…

— То есть наконец-то и до моих детей очередь дошла?

Злюсь страшно.

У Побединского в семье всегда царил матриархат. Мать, две сестры и вечно сердитая тетка. Отец скончался примерно за год до того, как мы с Колей познакомились, поэтому свекра я ни разу не видела.

— Смешная ты, Федька, — свекровь не унимается. — Будто и не знаешь. В народе же как говорят: у дочек дети — внучата, а у сына — собачата.

— Вы в своем уме? — Стискиваю в руках вилку. — Да как у вас язык поворачивается…

— Сказала же, пословица есть такая, дура. Это не я говорю.

— Послушайте…

— Дай мне Льва. Поговорить хочу, — настаивает.

— О чем?

— Тебе какая разница? Или ты собралась не давать мне общаться с внуками?

— Вы и так с ними не общаетесь! — Душу рвет от несправедливости.

— Это раньше было, говорю же. Я на пенсию наконец-то вышла, да и у дочек дети подросли. Никогда не поздно начать…

— А меня вы спросить забыли?

— Будешь мешать — будем судиться. И так Колюню без всего оставила, еще и детей против нас настраиваешь.

— Ах это я настраиваю?

— Мерзкая ты баба! Разбогатела она!..

— А вы… А вы...

Не сдержавшись, с силой жму на «Отбой» и пытаюсь успокоиться. Судорожно верчу в руках телефон сына, а затем просматриваю журнал звонков.

«Баба Люда» там гвоздь программы, твою мать.

И сегодня.

И вчера.

И позавчера.

Черт!..

Не сразу замечаю Влада и растерянно на него смотрю.

Он переоделся. Черная майка и спортивные шорты сидят на подтянутом теле так, что мои «клубнички» должны бы сойти с ума, но я лишь прокручиваю в голове разговор со свекровью.

Не нравится мне ее активность.

Ни к чему хорошему она не приведет.

— Маша дрыхнет. Муравьи накормлены. Родина может спать спокойно, — отчитывается спецназовец.

— Спасибо тебе, — еле выдыхаю.

— Что-то случилось?

Качаю головой и доверчиво льну к любезно подставленному плечу.

— Ничего нового…

Прошлую жизнь хочется полностью вычеркнуть, безжалостно вырвать грязные страницы и забыть. Но как это сделать, если на носу судебное заседание, а бывшие родственники постоянно напоминают о себе?..

Подцепив пальцами подбородок, Влад внимательно изучает мое лицо.

— Красивое платье, — опускает взгляд на приоткрытую грудь.

Вдруг чувствую себя глупо.

Вырядилась, как школьница, ужины готовлю. У самой проблем выше крыши. К чему это все?..

Полянки, лесочки…

Я вообще не про это и давно сама управляюсь с целой «лесопилкой».

— Это сарафан, — все же по привычке спорю. — И он на мне как на корове седло. Все не к месту.

— У-у-у. — Царапает щетинистым подбородком мою щеку. — Забыл...

— Что забыл?

— Собак-кошек покормил, муравьев покормил, а тараканов… забыл!

— Каких еще тараканов? — вдруг пугаюсь. Больше всего на свете боюсь всяких насекомых.

— Тех, что в твоей голове, — открыто улыбается Влад, склоняется и уверенно меня целует.

И правда.

Травить тараканов, клопов и даже змей-свекровей у него получается, потому что я неожиданно расслабляюсь и плыву по течению, по которому уносит меня умелый, резвый язык.

В груди будто что-то теплое разливается. Ноги подгибаются. Внутренняя женщина, поверив в чудо, возвращается.

— Я за телефоном, — гремит откуда-то сбоку голос моего сына. — Уж простите.