Глава 31. Федерика

Любая, даже самая сильная эмоция живет не более двенадцати минут, а после начинается оценка ситуации и отношение к ней, которые могут длиться намного дольше.

День, месяц, год — у всех по-разному.

Это открытие американских психологов отчего-то не делает следующие три недели моей жизни легче или понятнее. Судя по тому, как монотонно и неистово болит сердце, мой внутренний секундомер сломался, а разум отказывается подчиняться американским психологам.

Потому что эмоция до сих пор сильная.

Жуткая обида и боль.

Материнская боль.

— Павел Олегович, Южный дивизион, — зову в микрофон, поправляя воротник шелковой рубашки. — Что у вас за показатели по персоналу во втором квартале? С чем связана такая текучка кадров?

— Федерика Пао… родвавана… — судя по звукам, он мешкает.

Закатываю глаза от небывалого раздражения. Ситуация с Леоном оголила и без того натянутые нервы. Может, оно и к лучшему, потому что терпеть этот детский сад с логопедическим уклоном я больше не готова!

— Павел Олегович, все хочу спросить: у вас какие-то проблемы с дикцией? — хмурюсь.

— Не-ет. Скорее… с памятью.

— Судя по тому, что я не вижу вашего лица на видеоконференции, — выделяю последнее слово, — с камерой у вас тоже проблемы?

— Она случайно отключилась. Сейчас. Секунду.

Спустя одну-две минуты полной тишины вижу на экране всклокоченного руководителя дивизиона… В обычной, не самой свежей белой майке. Медленно втягиваю воздух, понимая, что вот-вот взорвусь.

— У вас новый дресс-код, Павел Олегович?

— Извините, Федерика… — он понуро опускает взгляд и замолкает.

— Перед вашими глазами есть стена? — строго интересуюсь.

— Есть.

— В таком случае, будьте так любезны… напишите на ней мое отчество — Теодоровна. Моего отца зовут Теодор, Павел Олегович. А не «баобаб», «пароход» или что там вы еще называли.

— Извините, прошу…

— И сделайте что-нибудь с вашими кадрами. Персонал надо заинтересовывать в долгосрочном сотрудничестве с нами.

— А что я сделаю? Лето… все хотят купаться в море и есть кукурузу на пляже, а не работать на складе комплектовщиками, — оправдывается.

— Павел Олегович, дорогой вы наш человек… С морем и кукурузой в вашем регионе я бессильна, а вот освободить должность дивизионала — вполне в моей компетенции.

Жестко, но доходчиво. По-спецназовски.

— Я вас понял, Федерика… Те-о-до-ров-на, — по буквам, чтобы не ошибиться, произносит Павел Олегович и утирает пот со лба.

— Благодарю. — Перехожу к следующему пункту. — Дальше у нас… Андрей Юрьевич.

— Я здесь.

— Бухгалтерия жалуется, что не все ваши сотрудники сдают вовремя авансовые отчеты, а юрист добавил пункт про дополнительные соглашения, касающиеся сбора персональных данных. В чем проблема?.. Клиентские менеджеры — особая каста? Или они ждут, пока я спущусь на два этажа ниже и лично соберу все чеки и подписи?

— Мы уже разобрались с бухгалтерией. — Андрей в свойственной ему вальяжной манере откидывается на спинку кожаного стула в просторном кабинете.

— Я разговаривала с Татьяной Владимировной сорок минут назад, — щурюсь.

Остальные сотрудники, а их на экране не меньше десяти, молчат. Знаю, что в компании принято считать Попова неприкасаемым. Практически членом моей семьи.

Так и было до последних событий.

— Мы разобрались позже… — кажется, Андрей сердится.

— Татьяна Владимировна?.. — перевожу взгляд на окошко с лицом главного бухгалтера.

— Все так, Федерика Теодоровна. Ребята все мне сдали… — говорит она как-то странно тихо и отпивает чай из фарфоровой изящной кружки.

— Отлично. Вот это скорость!.. — обманчиво мягко улыбаюсь. — В таком случае зайдите ко мне после совещания с этими документами. Хочу просмотреть их лично.

— Но… — ее лицо становится пунцовым.

Врут!

— Рика, я сам к тебе зайду, — откашливается Попов.

— Андрей Юрьевич, — повышаю голос так, что Василиса подпрыгивает на стуле и поспешно поправляет очки. — Давайте вы для начала последуете примеру Павла Олеговича и выучите мое полное имя.

— Как скажешь!.. — обиженно произносит Андрей.

Совещание продолжается, а я все больше проваливаюсь в свои мысли.

Жизнь закружила. С наступившим летом она стала монотоннее, но дни без сына я в прямом смысле считаю.

Сегодня двадцатый…

За это время Леон ни разу мне не позвонил и не ответил на звонки: мои и Эльзы.

За это время я почти ничего не узнала о собственном ребенке.

Что он ест? Где спит? С кем общается? Как себя чувствует?

Тренер по танцам сообщила, что Лео их больше не посещает. С хором — то же самое. Не скажу, что удивилась, но и положительных эмоций по этому поводу не испытала.

Помимо всего этого, дела в «Агате» тоже не идут в гору.

Черная полоса затянулась…

Один из строящихся складов на окраине Москвы, а вернее, кусок земли под ним, понравился кому-то из правительства, поэтому начались проблемы с разного рода службами: сначала геодезисты ставили нам условия, сейчас пожарные лютуют. Получить их разрешение, по словам моего юриста, будет практически невозможно, а это значит, убытки исчисляются миллионами.

Мой отец всегда говорил: «Чтобы проверить, подходит ли тебе занятие бизнесом, Федерика, залезь в бетономешалку и начни рвать все свои деньги». Только сумасшедшему человеку такое понравится, но, кажется, я именно такая.

— Может, вам в отпуск съездить, Федерика Теодоровна? — тихонько предлагает Василиса. — Вы какая-то уставшая.

Пожав плечами, ничего не отвечаю. Маша давно просится, а я как-то не знаю. Ехать без Лео не хочу.

— Рика! — залетает ко мне в кабинет Андрей уже после совещания.

— Выйди, — даже не поднимаю головы.

Отключив ноутбук, прибираюсь на столе и кладу мобильный телефон в сумку.

— Ну что ты как маленькая, Рика? — Андрей устало вздыхает. — Неужели до сих пор рассержена?

— Скорее разочарована. Это гораздо хуже.

— Я же все тебе объяснил.

Он молча наблюдает, как я меняю офисные лодочки на легкомысленные босоножки и поправляю волосы перед зеркалом.

— Кстати, у Леона все в порядке. Он живет у бабушки, как и Николай. Все дружно, я недавно к ним заезжал. Парень доволен.

Мое сердце предательски дрожит. Сыну там нравится, и он по мне совершенно не скучает.

— И как… Леон? — сдержанно спрашиваю.

— Говорю же, все с моим крестником в порядке, неужели ты думаешь, что я могу навредить ему?

Выключив свет, выталкиваю однокурсника из кабинета.

Он весело смеется.

— Рика, ну прости дурака!..

— Не знаю, Попов. Не знаю, чего от тебя ждать. Ты… как двухсторонний скотч!.. Ко всему липнешь, но ничего толком не держишь. Никакого доверия.

— Ну спасибо, — он горько усмехается. — Может, поужинаем вместе?

— Ужины в твоем случае противопоказаны. Лучше присмотрись к тренажерке напротив, — похлопываю его по животу и, кивнув удивленной Василисе, покидаю приемную.

За информацию о Леоне спасибо, но дружеского общения больше не будет.

В нашем поселке как всегда тихо.

Только вот внимание привлекают дополнительные камеры на столбах, которые я раньше не замечала, а еще забор справа от моего дома как-то странно накренился.

Не сводя с него взгляда, паркуюсь.

— Всем привет. На нас напали пришельцы? — кричу, как только оказываюсь внутри. Вдыхаю запах жженой карамели.

В дверном проеме сначала показывается чумазое, но счастливое лицо Маши:

— Пливет, мамочка, — хитренько хихикает. — Мы там с Владей… блокколи валим. И лыбу. Сладкое я не ела.

Облизывается.

Следом появляется Влад в легкой футболке и спортивных шортах. Он пристально меня осматривает и ровно улыбается:

— Сосед перепутал передачи. Новая машина. Сказал, все починит.

— У него же, кажется, «Хаммер»? Как досадно, наверное. — Бросаю сумку на комод, избавляюсь от босоножек и устало растираю шею.

— Сам виноват. Внимательнее будет, — медленно растягивает Влад.

Получается сексуально.

Или мне кажется?..

Надо сказать, ведет себя спецназовец на пять с плюсом: обязанности свои выполняет, девочками занимается, Машу вот в садик отводить научился. Она даже плакать перестала, не знаю уж, что он такого придумал.

И ко мне не пристает. Это даже обидно, потому что я ожидала этих приставаний. Тем более мы занимались сексом так часто и… так шумно. К хорошему быстро привыкаешь, а от очень хорошего и отвыкнуть невозможно. Иногда такая злость берет, а мне Влада даже оштрафовать не за что.

Радует одно — выходные он у меня больше не просит и к Женечке своей не ездит, а вот дочка его как-то навещала.

Вечер проходит в обычном режиме.

Под болтовню девчонок ужинаем тем, что приготовила домработница, затем Влад с Машей отправляются кормить муравьев, а я наблюдаю, как Эльза готовится ко сну. Она так же, как и я, сильно переживает уход Леона из дома, поэтому в последние недели мы сблизились и много разговариваем.

Когда девчонки наконец-то укладываются, закрываюсь у себя.

И снова привычный, выработанный годами ритуал. Душ. Ночная маска для лица. Шелковый пеньюар. Мягкая постель, пахнущая лавандой. Тело наконец-то расслабляется, но все равно не до конца.

Перевернувшись на спину, сжимаю бедра.

Злюсь, потому что Владислав Алексеевич заразил меня страшным, опасным вирусом — любовью к оргазмам. Жить без них теперь сложно, поэтому я впервые за эти дни решаюсь на шалость.

Подол задирается, а грудь набухает.

Поглаживая кожу чуть ниже пупка, спускаю ладонь и зажимаю ее между ног. Выгибаюсь. Нервные окончания бьет электрическим током, внизу живота — целый рой из жужжащих ос.

Черт…

Прикрыв глаза, сладко ласкаю себя, но удовольствие… оно такое... скользкое… все время убегает прямо из-под пальцев, рассыпается.

Раз за разом.

Снова и снова.

— Черт, — повторяю уже вслух и отбрасываю тяжелое одеяло.

Зажигаю свет и, закусив нижнюю губу, иду в ванную комнату. Ну ладно, пришло время нам познакомиться!..

Открываю дверцу скрытого в стене технического шкафа и обмираю.

Секунда, две, три…

И меня словно ветром сдувает. Пробегаю спальню, отпираю дверь и без стука врываюсь в комнату Влада.

— Вы… украли Бурака! — сразу нападаю тигрицей.

Правда, внутрь не вхожу, так и топчусь у порога.

Вспыхиваю от одного только вида стройного, подтянутого спецназовца. Он лежит на расправленной кровати, поверх одеяла.

Закинув руки за голову, перебрасывая из одного уголка рта в другой зубочистку и, черт его дери, он в одних трусах — обычные белые боксеры, которые недвусмысленно топорщатся по центру.

— Кого? — Влад усмехается, невозмутимо меня рассматривая.

Вскидываю подбородок, потому что знаю, как ему нравится моя свободная от поддержки лифа полная грудь, а в этом шелковом пеньюаре цвета сливочного масла все как на ладони.

— Бурака, — упрямо повторяю. — Просто поверить не могу, что вы его стащили!..

Влад лениво потирает свой идеальный пресс и, о боже, нагло поправляет содержимое боксеров. Вообще не стесняясь моего присутствия.

Я инстинктивно сжимаю дверную ручку. Она тонкая и слишком холодная.

Разочарованно вздыхаю и отпускаю.

— В смысле… Обаму? — взгляд зеленых глаз становится ироничным.

— Какого еще Обаму?.. Я аполитична! — вспыхиваю от возмущения. — Вы украли моего Бурака!

— А… не расслышал. — Теперь его взгляд таранит мои тоскующие от одиночества соски. Влад откашливается. — Я, кстати, прозвал его Уиллом. Старина стал моим верным другом.

— Влад…ислав Алексеевич! Вы издеваетесь?.. Мой вибратор — ваш верный друг?

— Он неплохо массирует шею.

— Господи, заткнись! — перехожу на панибратство. — Где он? Где ты его прячешь? — направляюсь к шкафу.

Открыв его, перебираю одежду на полках.

— Кто же прячет друзей в шкафу? — хрипловато смеется Отец за спиной.

— Где он?

— У меня под подушкой, Федерика. Достанешь?

— У тебя… где? — обернувшись, нервно сглатываю.

— Под подушкой. Иди ко мне. Вместе его поищем, — вытягивает ладонь и зовет.

Ноги становятся ватными, а осы внизу живота лихорадочно трутся друг об друга и жужжат, но я перебарываю все эти чувства и от греха подальше выхожу из комнаты.