Глава 5

Взгляд Пантелея расфокусировался на несколько секунд.

— Не помню. Тебя тоже, — потерянно произнес он, но почти сразу же вновь взорвался: — Какого хрена я ничего не помню?! Где я был?! Рассказывай!

Вот же влипла!

В отличие от моментально пришедшего на ум имени легенда для моего новоиспеченного мужа не складывалась. Мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы придумать более-менее подходящий вариант.

— Успокойся. Уверена, память вернётся если не в ближайшие часы, то в ближайшие дни. Сейчас тебе нужен полный покой, чтобы быстрее восстановиться.

— Не заговаривай мне зубы! — упрямый Пантелей вновь попытался подняться, оттолкнув меня от себя. Попытка частично увенчалась успехом, он оперся локтем об пол и перевернулся на бок.

Его дыхание участилось, он прикрыл глаза, а в следующее мгновение плечи и голова дернулись в характером позыве.

Я резко обернулась назад, в мгновение просканировала окружающее пространство, схватила Валюшкино игрушечное ведёрко и сунула его под нос Пантелею.

Его вывернуло.

Омары или картошка разница была не слишком заметна.

— Вот видишь. Только постельный режим, — придержала я его за плечи и помогла лечь.

— Почему ты сказала сыну вернуться в дом? Почему он сам не вышел посмотреть, что я жив?

— Пантелей. — Ну и имя. — Тебе нужно срочно согреться. Не хватало, чтобы к травме головы ещё добавилось воспаление лёгких. Давай я…

— Я задал вопрос, — перебил он меня и с каким-то зловещим оттенком в голосе потребовал: — Отвечай.

Чёрт!

— Видишь ли…

— Что?

Я, махнув на все рукой, пошла самым лёгким путём.

— Ты уже год не живёшь с нами, — выдохнула я.

— Почему?

— Ушёл.

— Куда?

— Не знаю.

— Не понял.

— Ну к другой. Я не интересовалась, кто она и где.

— Почему?

— Потому что мне и так есть чем заняться! — вспылила я.

— Чем? — Пантелей нагло приподнял бровь, точь в точь как заправский муж, который точно знает, что жена целыми днями бездельничает дома.

— Выживанием, — мрачно выдала я.

— Я не плачу алименты?

— Нет. И я не видела тебя год.

— Ты запретила мне видеться с сыном?

В груди заклокотало от возмущения.

— Прошел год, а ты все такой же, — горько усмехнулась я. — Виноваты все кроме тебя.

— Неправда.

— Да неужели? Тогда полежи спокойно пять минут.

Удивительно, но Пантелей не огрызнулся в ответ.

Я поднялась. Сняла с вешалки свой пуховой платок, скрутила в валик и подложила его ему под голову. Стянула с себя пуховик и накрыла его сверху.

Пантелей сморщил нос.

Да ничего подобного! Чистота и гигиена у меня на первом месте!

Я зашла в дом и плотно прикрыла дверь.

— Саш, иди сюда, — позвала я сына, по дороге включив электрочайник, и встала посреди гостиной, нашей основной комнаты в доме.

— Мам, а кто он? — Саша спрыгнул с подоконника, где вместе с кошкой Муркой рассматривал буйство непогоды за окном. Валюшка играла на ковре.

— Саш, послушай меня внимательно. Это тот самый дядя, который испортил наш забор.

— Он вернулся? — сын выпучил глаза. — Ты выгнала его на улицу?

— Нет.

— Но он же может сломать ещё чего-нибудь!

— Нет. Его кто-то сильно ударил по голове…

— И правильно! Он плохой! — Саша одобрительно меня перебил.

— Подожди. Он потерял память. Ничего не помнит.

— И то как разбил наш курятник?

— Вообще всё. Даже кто он такой.

— Ого! Он и говорить теперь не может?

— Если бы… — фыркнула я. — Саш, я предлагаю сыграть в игру.

— В какую? — непонимающе посмотрел на меня сын.

— Мы сыграем с ним в семью. Как будто он наш папа. — Я сошла с ума!

— Как наш папка? — прищурился сын. — Как будто он вернулся?

Сердце болезненно сжалось.

— Да.

— А если он вспомнит, что не наш папа? — задал закономерный вопрос Саша.

— Я объясню ему, зачем так сказала.

— А зачем?

— У него сотрясение.

— Как у меня? Когда я упал с дерева летом?

— Да, только сильнее. Ему нельзя волноваться. И если он будет думать, что мы — свои, то будет спокойно лежать и выздоравливать.

— Он мне не нравится. Он же злой! Мам, а мы можем его просто выгнать?

— Не можем, Саш. Он замерзнет и точно умрет.

Саша тяжко вздохнул.

— Ладно, пусть остаётся.

— Я бы предпочел присутствовать на семейном совете, — прозвучало хриплое от двери. — Тем более, когда речь идет о моей жизни.