23

Меня это совсем не радует. А дома еще ждет разговор с Эльвирой. Я всю дорогу морально готовлюсь к нему, но все равно оказываюсь не готова.

– Что у вас там случилось? – Эля без стука заходит в мою комнату. 

Как раз, когда я только вышла из душа и стою в одном  полотенце, прижимая его к груди.

– Мне Виктор звонил, – она недовольно смотрит на меня. – Оторвал отважного дела! Сказал, что ты кое-что скрыла от нас. 

Похоже, она только что вернулась домой, даже не переоделась еще. А ведь обещала меня с собой привезти!  

Бросаю взгляд на часы. Так и есть. Если бы не Владимир, я бы ее ждала еще три часа. 

– Возникло небольшое недопонимание, – объясняю ровным тоном. – Владимир сказал, что разберется. Можете всю информацию узнать у него. 

– И ты так спокойна? – хмурится она. 

– Я не сделала ничего плохого. А обсуждение моих личных проблем контрактом не предусмотрено.

– Вот именно! – с нажимом заявляет она. – Нам с мужем не нужна суррогатная мать, у которой проблемы. Решай их поскорее. Где Владимир?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами. За этот день я так устала и морально, и физически, что даже думать об этом типе не хочу. – Он привез меня домой, и больше мы не виделись. Я не выходила из комнаты. 

Продолжать разговор нет настроения. Но Эльвира будто не понимает намека. Она вышагивает по комнате, что-то обдумывая. Подходит к зеркалу, перебирает косметику. Потом резко оборачивается и говорит:

– Вова или Витя спрашивали обо мне? Куда я поехала?

– Нет.

– Точно? 

– Точно.

Она с облегчением выдыхает:

– Хорошо. Ничего им не говори. Если что-то понадобиться – обращайся. 

Я киваю. 

Эля направляется к дверям, но я останавливаю ее внезапным вопросом:

– А можно спросить?

– Да, конечно, – замирает она.

– Почему вы не захотели сами рожать ребенка? Простите, если это бестактно.

– Нет, ничего страшного, – она улыбается, но несколько нервно. – Я  слишком много сил, денег и времени вложила в свою фигуру, чтобы портить ее ради такой мелочи.

– Ах, простите, – мне становится неловко. – Я не знала…

“...что ребенок – это мелочь для вас”.

Последние слова проглатываю, едва удержавшись от сарказма.

– Ничего, – она легкомысленно отмахивается. – Сейчас многие покупают услуги суррогатного материнства. И фигура в порядке, и таким, как ты, даем шанс заработать. Кстати, ты больше ничего не скрываешь от нас?

Она смотрит так пристально, что я невольно бледнею.

– Нет, больше нечего скрывать, – качаю головой. 

– Ладно, пойду поговорю с мужем. Надеюсь, он во всем разберется. 

– Да, конечно…

Как только дверь за Элей закрывается, на меня накатывает паника. Хотя с чего мне нервничать? Я ведь не солгала. Но само ожидание выматывает. 

* * *

До вечера меня больше никто не трогает. Но я маюсь от безделья: интернета нет, а все книги, скачанные на телефон, давно перечитаны. Поэтому иду в гостиную, хочу позвонить маме, но оттуда слышны голоса. Похоже, хозяева обсуждают сегодняшнее  происшествие.

Я замираю возле прикрытых дверей. Слышу возмущенный голос Эли. Ей отвечает кто-то из братьев. Но кто – невозможно понять. Все-таки голоса у них очень похожи,  если не видеть лица, то и не поймешь, кто говорит.

– И ты веришь ей? – спрашивает Эльвира.

– У нас в стране действует презумпция невиновности, – нейтрально отвечает кто-то из братьев. – Пока не доказано  обратное – человек невиновен.

– И когда ты собираешься все проверить?

– Уже послал своего человека. Любой документ можно подделать, но если ребенок действительно был усыновлен, но запись об этом есть в реестре. 

Я тихо отхожу, чтобы меня не засекли. Значит, Барковские мне не верят. Думают, что я свидетельство об усыновлении подделать могла? Вот параноики!

– А вы тут что делаете? – раздается удивленный женский голос.

От неожиданности чуть сердце не выпрыгивает из груди.

Оборачиваюсь.

Это всего лишь Надежда. 

Облегченно выдыхаю:

– Хотела позвонить своим, но гостиная занята. Не буду мешать.

– Ой, забыла вас предупредить, – кивает горничная, – утром позвоните. 

До ужина еще два часа. Что мне делать? Ладно, все равно собиралась на днях изучить парк, в который выходят окна моей комнаты. Вот туда и направлюсь.

Меня никто не останавливает, когда я выхожу из дома через дверь в гостевом крыле. Парк ухоженный, дорожки выложены камнем и расчищены от снега, многие кусты и деревья укутаны на зиму.  Сразу видно, что здесь есть садовник.

Я бреду по пустой аллее, засунув руки в карманы. К вечеру похолодало, и влажные дорожки покрылись тонкой коркой льда. Надо быть аккуратнее…

Только так думаю, как моего слуха касается странный звук. Будто ветка хрустнула под чьей-то ногой.

Останавливаюсь. Уже опустились зимние сумерки, но вдоль аллей стоят фонари на солнечных батареях. Из глубины парка доносится шум шагов. Кто-то бежит.

Я решаю отступить с дорожки. Не хочу ни с кем встречаться. Поэтому молча отхожу за деревья по пожухлой траве. Становлюсь так, чтобы свет фонаря на меня не падал. 

Через минуту мимо трусцой пробегает высокий мужчина в мешковатом спортивном костюме. На голову наброшен капюшон, так что лица я не вижу. Из наушников доносится музыка.  

Мужчина пробегает, не задерживаясь.

Это Виктор? Или Владимир?

Озадаченно смотрю ему вслед. 

* * *

Ужин приносят мне в комнату. Аппетита нет, но я заставляю себя все съесть. 

Спрашиваю горничную, нет ли новостей от хозяев. Она отвечает что обо мне никто не спрашивал и никаких распоряжений ей не давали. 

Это тревожит меня. 

Засыпаю не сразу. Долго ворочаюсь в кровати, думая о Насте и Илье. Потом мне снится Сережа. Будто он стоит за стеклянной дверью. Я стучу, хочу открыть ее и войти к нему, а он просто молчит и смотрит на меня с осуждением.

Только за что меня осуждать? Я не чувствую себя виноватой!

Утро наступает внезапно. Вместе со стуком в дверь.

Поднимаюсь невыспавшаяся, с красными глазами. И снова меня охватывает страх. Руки трясутся, когда я поверх пижамы натягиваю халат.

Пытаюсь убедить себя, что моя паника бессмысленная. Нужно успокоиться. Но это не помогает. 

Я ведь действительно попросила Анну скрыть информацию об Илье. Побоялась, что наличие больного ребенка может стать причиной отказа. Да, он мне не родной, но кому нужна суррогатная мать, у которой проблемы?

Открываю дверь, ожидая увидеть там Владимира, который пришел меня выгонять. Но это всего лишь Надежда.

– Доброе утро, – она входит в комнату, толкая перед собой тележку с тарелками. – Я принесла вам завтрак.

– Спасибо, – напряжение отпускает меня. – А хозяева еще дома? 

– Да, еще дома, – горничная переставляет тарелки на стол. – Но вскоре уйдут. Тренер уже едет. Разминка назначена на восемь часов. 

Смотрю на часы. Только семь. 

– А Эльвира?

– Эльвира Ренатовна еще спит.

Я ковыряю овсянку, почти не чувствуя вкуса. Надежда терпеливо ждет, пока я поем, чтобы  забрать посуду.

– А мне ничего не передавали? – спрашиваю ее. 

– Нет, – удивленно говорит горничная. – Думаю, я бы знала.

Надежда увозит тележку с грязной посудой. Я быстро переодеваюсь в спортивный костюм. Но решаю перед залом пройтись по свежему воздуху, тем более что у  меня в запасе еще полчаса. 

Телефон беру с собой. Хочу проверить, ловит ли сеть в парке. Может, если дойти до самой ограды, то получится поймать мобильную связь? Парк ведь огромный, вчера я так и не обошла его полностью. 

Утром он кажется не таким серым и мрачным, как в сумерках. Несмотря на зиму, в нем есть яркие зеленые пятна: вдоль дорожек растут туи и можжевельники, вечнозеленый бересклет и самшит…

Кто-то очень постарался, чтобы в любое время года парк выглядел приветливо. Я направляюсь в самую глубь, держа телефон в руке. Подняв его над головой, пытаюсь поймать сеть.

– Катерина, доброе утро, – слышу знакомый голос.

Так и замираю с поднятой рукой.

По аллее, мне навстречу, идет Владимир в спортивном костюме.