Глава 29

Глава 29

Алиса

– А парень у тебя есть?

Кажется, для Алексеева не существовало слова «нет».

Парень у меня был когда-то. Ничего серьёзного, хоть я какое-то время думала иначе. Он испарился сам по себе, когда мне стало не до отношений: у Поли были тяжёлые роды, кесарево сечение. Она из роддома вышла, шатаясь на ветру.

Кто-то должен был ей помочь, и я старалась, как могла.

Я только-только окончила институт и нашла работу. Хваталась за всё подряд, чтобы мы могли удержаться на плаву: родители болели, от Ирки помощи ждать не приходилось, Полинины декретные – мизер, но как-то мы тогда выкарабкались. А ухажёр мой тем временем растворился, будто его никогда и не было.

Я даже не горевала, не переживала, не расстраивалась. Не до того было.

– А то я тебя как-то выдернул лихо, умыкнул, можно сказать…

– Раскаиваетесь? – фыркнула я, глядя в его задумчивое лицо.

– Нет, куда уж мне, – проворчал он, пытаясь пристроить поудобнее больную ногу. – Просто подумал, вдруг толпа воздыхателей твоих понаедет, придётся отбиваться, а я тут не в форме немного.

– Били бы ногами? – подвинула я стул, чтобы ему комфортнее было.

– Я тебе каратист, что ли? Я, как положено: кулаком в дюндель.

– Боксёр, что ли? – передразнила я его. Алексеев фыркнул.

– Что ж ты такая колючая, Алиса Батьковна?

– Какая есть. Других не подвезли, – поставила я перед ним кофе.

– Ох, и наплачется тот миллионер, за которым ты сюда приехала.

– Я приехала исключительно потому, что вы забрали у меня ребёнка. А так бы сидела в своём городе, работала у Валериго. А что касается моего миллионера… он будет меня любить. И примет такой, какая я есть: с моими колючками, с моим ребёнком. Другого мне не нужно. Павлины хороши в зоопарке. В жизни я хочу другого.

– И чего же ты хочешь в жизни, Алиса Батьковна? – Алексеев сделал глоток кофе и посмотрел на меня поверх чашки.

– Алиса Сергеевна, – поправила я его. – И, наверное, ничего нового не скажу. Я хочу стабильности и надёжности.

– Ну-у-у, этого же мало? – посмотрел он на меня с прищуром и улыбнулся.

Через страдания растянул губы: у него всё ещё болело, и о боли он не мог забыть, хоть и пытался вести чинную беседу. Точнее, с удовольствием копался во мне.

Если ему так легче – пусть. Но, наверное, это не признак мазохизма с моей стороны, а невольное подпадание под чары этого несносного мужчины. Сегодня он меня не раздражал. Может, потому что оказался слабее и беспомощнее.

Как ни странно, это примиряло меня с его властным существованием и тем, что он перекроил мою жизнь, как ему нужно было.

Временное перемирие, пока ему плохо.

– Стабильность и надёжность – главные компоненты моей жизни, на которые бы я хотела опираться. Естественно, я хочу расти профессионально, удачно выйти замуж, родить детей и пилить мужа по воскресеньям для профилактики.

– Какая ты кровожадная, однако. Без распила никак?

– И очень важно, – не повелась я на уловки господина Алексеева, – чтобы во всём многообразии моей жизни Маша была счастлива. Я не отдам её вам, даже если она окажется вашей дочерью. Но я глубоко надеюсь на отрицательный результат.

– Зря надеетесь. Чем дальше, тем я больше убеждён, что Маша – моя дочь.

Столько уверенности в его голосе… хочется покусать, чтобы разрушить непробиваемую стену. Но я понимаю: куда уж мне…

– У тебя нет практически никаких шансов, – вздохнул он. – И, поверь, я сам пока не знаю, как быть. Потому что если Маша моя, я её не отдам. Буду судиться и всё, как положено. Ребёнок должен знать отца. Тем более, если отец не собирается отказываться от своих прав и обязанностей. Придётся нам как-то мириться, Алиса. Будешь в гости ходить, что ли… Я понимаю, что невозможно вечно быть в няньках. К тому же, дети очень быстро растут. Но я бы отложил всё это пока подальше.

– Знаете, что самое отвратительное во всём этом? – не сдалась я. Мы уже говорили, да, но мне постоянно хотелось высказаться на эту тему. – Если она не ваша, я не знаю, как буду объяснять, почему вдруг вы не отец.

– Как-то решим и эту проблему, – сжал он упрямо губы и стиснул чашку в руках. – Тогда я буду ходить к вам в гости, – улыбнулся слабо и посмотрел на меня.

В этом взгляде я прочитала слово «мир». Он не хотел об этом спорить сейчас. И я умом понимала: уже ничего не изменить, не исправить. И осталось подождать каких-то два-три дня, чтобы знать наверняка, в какой переулок завернула судьба. Но сердце не хотело смиряться. Сердце моё бунтовало и рвалось на части.

– Вам придётся нелегко, – покачала я головой. – Думаю, ни ваша мать не готова к роли бабушки и будет против. И, полагаю, ваша невеста тоже не визжит от восторга.

Он прислонился к стене и прикрыл глаза. На лбу у него выступил пот. Кажется, его понемногу отпускала боль.

– Маму я вообще не спрашиваю. Даже если она будет ну очень против, это ничего не решает. Я давно перестал потакать её мнениям. У меня своя жизнь и принципы. А если маме что-то не нравится, никто её не неволит. Не хочет быть бабушкой – не надо. У неё масса способов занять себя тем, что ей нравится.

– А невеста? – тихо спросила я, когда поняла, что пауза затягивается. Мне даже показалось, он задремал. И будить его не хотелось, но и довести разговор до конца было нужно.

– Если она любит меня, то найдёт в сердце место для моего ребёнка. Да, Маша для неё оказалась шоком. Но и понять её можно. Я бы удивился, если бы она визжала от восторга, как ты говоришь. На все решения нужно время. Я ей его дам.

– А если всё же нет? Не найдётся в её сердце места для Машки?

Алексеев посмотрел на меня сквозь тяжёлые веки.

– Значит я в ней ошибся, – проговорил он медленно и осторожно опустил ногу на пол. – Кажется, занемело. Спасибо за кофе и беседу, Алиса. Пойдём спать.

Он слишком резко поднялся. Наверное, этот мужчина убеждён, что сделан из стали, и ему всё нипочём.

Он покачнулся.

– Осторожно! – вскочила я и попыталась его поддержать.

Большой и тяжёлый. А ресницы у него пушистые и густые, как у Маськи.

Слишком близко мы друг от друга. Опасно близко.