Глава 30 — Мурашки

— Почему мы грустим? — лаская меня кончиками пальцев под пупком, спрашивает Платон. — Ты хотела на этот день рождения?

Спрашивает, не сказать что заботливо. Скорее со скрипом. Но руки у него ласковые…

Совсем не поэтому "мы грустим", не из за дня рождения. А потому что он становится частью моей жизни. Частью моей души. Важным. Нужным. И мне страшно…

Смотрю на экран телефона. Канарейкин…

Руки на моем теле вдруг становятся грубее. Платон тоже видит, кто звонит.

— Ответь.

— Да не хочу я…

— Я ещё один раз спрошу: у тебя роман с Канарейкиным?

— Я ещё раз отвечу — нет. У меня роман с ревнивым неадекватным шефом. И это меня печалит!

— Не вижу повода для печали, — поцелуй в шею.

Сжимаюсь от слишком острых ощущений, едва сдерживая стон.

— Он ведёт себя по-хамски со мной.

— Нет… ерунда, — ещё один поцелуй в шею.

— Обесценивает.

Закрываю глаза, растворяясь в его ослепляющих ласках.

— Он тебя очень ценит. Иначе, не выбрал бы.

— Шантажирует!

— Давление и напор — это мужская природа. Тут ничего не попишешь.

— У него на все есть оправдания… — лепечу я, млея от его губ.

— Интеллект — это тоже достоинство.

Боже, что я хотела ему сказать ещё? О чем мы говорили?

— Он обещал… обещал… не порочить меня при детях…

Потому что я тряпка, и сама могу едва ли сопротивляться его объятиям. Никакой на меня надежды!

— Ничего он тебе не обещал, — хрипло.

— Вот! Вот это ещё…

Колени подкашиваются, закрываю глаза.

— Ма-а-амуля! — кричит Надюша. — Надо спасать Пватона!

О, ему, в отличие от меня, ничего не грозит!

Но я быстро расцепляю его руки на талии, делая шаг в сторону.

Надюша заглядывает к нам.

— От чего?

— Инфавкта! Семён Петвович…

Поднимает за ногу сброшенную шкуру паука, демонстрируя нам.

— Я думава это он сидит в домике. А он сбвосив и убежав!

— Да вашу мать! — цедит Полярный, отпуская меня и вылетая с балкона. — Кира! Мы уходим.

— Нет! — хором канючат девчонки.

— Что — нет? Вы уходите с нами. Я вас всех жду внизу.

— Подожди-подожди… — догоняю его в прихожей.

Обувается.

Девочки стоят под аркой, наблюдая за нами.

— Возьми, пожалуйста, сумки.

— А вы уже переезжаете?! — распрямляясь, иронично дергает бровью.

— Надо взять с собой котлетки, пюре и салат.

— Сова… — скептически. — Ну, я уж найду чем вас накормить. И не бери ничего, пожалуйста. Вдруг эта тварь заползет в сумку. Ты останешься без шефа и зарплаты. И мою дочь оставишь сиротой!

— А я зря готовила?! Нет уж… Крепись.

Он поднимает глаза на плафон. Зрачки расширяются от ужаса.

— Боже, блядь… — передергивает его.

Оборачиваюсь. С другой стороны плафона — увеличенный светом шевелящийся силуэт паука. Видно каждую ворсинку на лапах.

— Мне теперь месяц эта херня сниться будет.

— Уходи… иди! — выталкивает его Кира. — Не хочу инфавкт!

— Иди! — выталкиваю его вместе с ней за дверь.

Действительно! Хватит ещё, женская половина человечества мне не простит!

Выключаю свет, чтобы Семён не обжегся. Достать его оттуда нереально. Плафон большой, потолки высокие. Даже со стула не дотянусь.

Собираю девчонок, раскладываю еду по контейнерам.

И мы все "переезжаем" на вечер к Полярным.

Девочки наши играют в магазин. И инспектируют квартиру Полярного на предмет всего, что можно выложить на прилавок.

А он сам колдует на кухне, и готовит к нашему скромному ужину овощи в глазури.

Мне очень приятно, что готовит он. Мой муж мне никогда не помогал с готовкой. А Полярный даже от помощи отказался… вручил мне бокал с ликером. Включил зрелищные полеты над пляжами на плазме.

Девчонки бегают, переключают музыку, наводят кипиш.

Балкон открыт. Оттуда свежий ветерок. Я кайфую…

— "По моим мурашкам бегают мурашки…" — подпеваю, придумывая себе больше, чем есть между нами. Романтику, которая в этом мужчине вряд ли живёт. Но мне сейчас так хочется… Мой генератор эндорфинов уверен, что я утоплена в романтике.

Заглядываю на кухню.

И рассматривая его сзади, вдруг чувствую непреодолимое желание подойти и просто обнять его за пояс, прижавшись лицом к его широкой спине. Такое непреодолимое, что хоть плачь…

Но не осмеливаюсь сделать это открыто. И нарваться на его прохладную иронию или на ещё что-то похуже. Типа получить указание на свое место. Которое я до сих пор не могу понять.

Снимаю короткий мужской фартук с вешалки и… обнимая, надеваю ему на пояс, завязывая сзади.

— Жаль будет испортить такие роскошные брюки.

Одет он всегда с иголочки.

— Расстегни рубашку…

Скользнув руками по его торсу, послушно расстегиваю пуговицы.

— Зачем?

— Давай-давай…

Помогаю ему её снять.

Выключает плиту. Разворачивается.

— За этим…

Закрывая дверь, прижимает меня к ней, спуская по плечам платье.

Возмущённо мычу, чувствуя как улыбающиеся его губы сминают мои.

— Вот за этим… хочу тебя чувствовать…

Моя грудь касается его кожи.

И я варюсь в кипятке ощущений, взрывающихся в моем теле, от того как мои твёрдые соски скользят по его телу.

— Да… — прикусывает мою губу, аккуратно возвращая одежду на место.

Поправляет широкие бретели на плечах, скользя по мне опьяневшим взглядом.

— Магазин отквыт! — кричат хором девочки. — Идите!

— Что они имеют в виду? — поднимает он бровь.

— Готовь деньги, папочка! — улыбаюсь ему. — Монетки есть?

— Так Кира уже все выгребла из карманов для магазина.

— У меня было немного…

Мы выходим, озадаченно разглядывая прилавок.

— О, нет! Это же мои Orient! — тянется он за наручными часами.

Кира ловко прикрывает их рукой, не позволяя забрать.

— Тыща! — практично требует она.

— Это грабёж!

Но поднимает с полки портмоне, доставая купюру.

Протягивает, рассматривая все остальное.

— Э, леди! Это что такое?! — поднимает пачку презервативов.

Вспыхнув, я теряю дар речи. Надеюсь, они не залезли в инструкцию!

— В кавмане быво, — упирает руку в бок Кира. — Сто вублей давай.

— Спекулянтки! У меня нет ста. Сова, у тебя есть сто?

— Предлагаю десять! — всовываю быстро в руки Киры монетку, выхватывая пачку резинок.

— А что так можно было?! — возмущается Полярный. — Они у меня штуку отжали!

Прячу ему в задний карман.

— Так ты торгуйся! — подсказываю я.

— Ну девжи сдачу, вадно… — протягивает ему Кира пару монет. Видимо, заграбастанных из его же карманов.

— А вот тут у нас пвеквасная вещица! — имитируя аукцион демонстрирует Надюша пушистую цветную щетку для пыли. — Пипидаств!

— Пипидастр?! Я был уверен, что это пыльник.

— Пипидавств! — закатываясь, хохочет Кира.

— Окей, я куплю пипидастр за пять рублей! — меняюсь на монетку.

— Так, Сова, у тебя стащили ликер! — поднимает Полярный бутылку.

— Пахнет вкуфненько! — тянет назад бутылку Надюша, не давая забрать и нюхает горлышко.

— Значит, тыща! — тут же озвучивает Кира цену.

— Сова, хочешь, я куплю тебе Бейлис? А то эти аферистки вылижут его без нас.

— А хочу! — улыбаюсь я.

Он отдаёт им ещё одну купюру.

Радостно хихикая, девочки делят денежки.

Он вручает бутылку мне.

Делаю маленький глоток вязкой сладости прямо из горла.

— Так, что тут у нас ещё аварийного, — проверяет он прилавок.

— Книвжечку бевите! — протягивает ему Надюша. — Хавошая. Интевесная!

"Молчание ягнят"!

— Пво бабочку книвжка, — рассказывает Надюша, показывая на обложку.

— Так, ну это совсем безобразие. Я же запретил заходить ко мне в спальню.

— Мы не заходиви даже! — честно строит глазки Кира.

— А как она к вам попала? — пытливо прищуривается Платон на Надюшу. — Если вы туда не заходили?

— Эм… па-ва-докс! — хлопает Надя глазами.

Хихикая, смотрю на обескураженного Платона. Надюша обожает сложные слова!

Не сдержавшись, он тоже сдавленно смеётся, сжимая переносицу пальцами. Качает головой.

— Все, магазин закрыт на обед.

Мы садимся ужинать. А потом, я включаю хороший мультфильм на его большой плазме. И мы в темноте смотрим его все вместе. Система "звук вокруг" превращает комнату в кинотеатр.

Девочки смотрят открыв рот.

А мы… мы незаметно играемся в темноте пальцами, рисуя, касаясь, сплетаясь… Моё сердце грохочет.

А пошёл он к черту! Если уж меня практически насильно втянули в роман, я хочу получать от него удовольствие, а не париться!

Кладу голову ему на плечо, нюхаю его шею. Обнимая, запускает пальцы мне в волосы. Прижимая меня и подставляя шею для более ощутимых ласк.

Впиваюсь поцелуями в солоноватую кожу с привкусом парфюма, ощущая, как подрагивает его тело на каждый.

Кладёт мою ладонь к себе на бедро.

И… между нами словно расплавляется стена. Вдруг становится комфортно и уютно. Неловкость и нервозность исчезает. Тела расслабляются.

Я чувствую его губы, скользящие периодически по моему лицу. Это так хорошо! Мурашки… И я обнимаю его за талию, вжимаясь в него, как хотела.

И мне кажется, что он мой… а я — его.