Глава 43

Аня Перепелкина

Мужчина рядом молчит, полностью игнорируя мои вопросы. Руки не связаны, оскорблений я не слышу, но в каждом движении похитителей ощущается ледяное пренебрежение. Я здесь лишь средство давления на Савина. Сама по себе – пустое место. Расходный материал, от которого легко избавятся, если что-то пойдет не так.

Отворачиваюсь к окну – там совсем другой мир. Чужой, равнодушный, завораживающий в своей суровой красоте. Скалы растут из земли, словно хотят прорвать небо, вершины серебрятся снегом, а где-то внизу тянется узкая лента реки. Красота безжалостна, как тюремщик: я не могу отвернуться. Она завораживает, заставляя забыть, что я пленница.

Воздух здесь острый, как лезвие. Я жадно вдыхаю его, понимая: эти пейзажи могут стать последним, что я увижу. В этой глуши меня никто не найдет. Да и станут ли искать?..

Сердце колотится в горле, мысли рвутся одна за другой: решится ли Роман бороться за меня – или просто уедет? Перед глазами всплывает его улыбка, крупные, сильные ладони. Может, он уже садится в самолет и летит в Москву, оставляя меня здесь, в горах. А я даже не успела как следует попрощаться с родителями. С Сергеем.

Машина все выше карабкается в горы, и тишину нарушают лишь гул двигателя да стук моего сердца. От разреженного воздуха кружится голова, и я уже хочу попросить остановиться, когда мы, наконец, достигаем цели.

На неожиданно ровном плато высятся просторные юрты, словно сошедшие со старинных рисунков. Я с интересом разглядываю их орнаменты, но не решаюсь заглянуть внутрь.

– Ну что же вы, Аня, заходите. На несколько дней это будет ваш дом, – после долгой дороги оживает Тахир Азаматович.

Я несмело открываю деревянную дверь и оказываюсь в круглом помещении, стены которого плотно увешаны цветистыми коврами. Ожидаю увидеть шкуры и костер, но наталкиваюсь на вполне современную обстановку. Простую, но удобную мебель: кровать, шкаф, круглый стол с посудой и стульями.

– Хозяева старались сохранить национальный колорит, но при этом не лишать туристов комфорта, – с гордостью поясняет мужчина, заметив мой удивленный взгляд. – В дальней юрте есть душ, туалет и кухня. Пользуйтесь всем, что нужно. Но далеко отходить не советую: кругом заповедник. Здесь хозяева не люди, а дикие звери. Будьте благоразумны, и всё обойдётся. Никто не пострадает.

Последние слова он произносит с тенью сомнения, и тревога во мне оживает снова.

– Почему бы вам просто не отпустить меня? Савин – бизнесмен, он не станет рисковать ради какой-то девушки, – пробую воззвать к его разуму.

Он окидывает меня тяжелым, оценивающим взглядом, от которого холодеет внутри.

– Вы плохо знаете людей, Аня. Особенно мужчин, если не понимаете, почему Савин привез именно вас в эти места. Отдыхайте. Завтра – экскурсия в Чарынский каньон. Советую лечь пораньше: темнеет здесь быстро, и после заката лучше не выходить из юрты.

Я киваю, делая вид, что всё поняла и согласна. На самом деле ищу глазами узкую тропу, уходящую вниз по склону. По ней, должно быть, можно добраться до людей. Должны же сюда как-то привозить продукты и туристов. Значит, где-то неподалёку есть поселение.

Солнце ещё высоко, и в голове рождается план: притвориться смирившейся и сбежать по тропе вдоль хребта. Идти по дороге слишком опасно – меня догонят на машине за считаные минуты. А тропа даст немного форы, у меня появится шанс.

Я вхожу в юрту, но не пытаюсь устроиться. Через неплотно прикрытые створки слежу за мужчинами, выжидая удобный момент.

Ночь в горах тиха, только ветер шуршит по склонам и тянет запах костра. Юрты стоят полукругом, словно спящие звери. Тканевые стены дрожат от порывов ветра.

Я выскальзываю наружу, замираю у входа. Сердце колотится так сильно, что боюсь, его услышат. Мужчины сидят у костра, перекидываются словами на своём языке. Смеются. Один из них встает, отходит в сторону, и я прижимаюсь к земле, затаив дыхание.

Низко опустив голову, крепче стискиваю сумку и крадусь между юртами, стараясь держаться тени. Ткань юрты шуршит, когда я случайно задеваю её плечом. Звук кажется оглушительным. Я замираю. Но смех у костра продолжается. Меня не услышали.

Остается пересечь открытое место. До тропы – шагов двадцать. Там начинается скальный подъем, а дальше… свобода. Или пропасть.

Я выжидаю момент, когда водитель отворачивается, и бегу. Каблук срывается с камня, гравий сыплется вниз. Я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

– Эй! – слышу за спиной.

Мгновение, и я бросаюсь в темноту гор. Сердце вырывается из груди. Ветер рвёт волосы. Тропа петляет между валунами. Я бегу, пока легкие не рвутся на части. Сердце грохочет в висках. В какой-то момент кажется, позади слышатся шаги, но я боюсь оглянуться.

Склон становится круче. Я спотыкаюсь, каблук соскальзывает, и земля уходит из-под ног. Сумка летит в пропасть, а я хватаюсь руками за каменный выступ, кровь мгновенно выступает на ладонях. Подо мной пустота.

– Нет… – шепчу, ломая ногти о камень.

Собрав последние силы, подтягиваюсь и залезаю обратно на тропу. Лежу, задыхаясь, прижимая щеку к холодной скале. Чуть левее, и меня бы уже не было. Вещи я потеряла, но хотя бы осталась жива.

Дальше идти невозможно. Горы чужие, равнодушные. Тьма давит, ветер воет, и слёзы сами катятся по щекам. Я обнимаю колени, утыкаюсь в ладони и плачу. Кажется, я снова маленькая девочка, потерявшаяся в темноте.

…

Рассвет встречает меня на обратной дороге. Шаг за шагом я иду назад. Ноги сбиты, руки в крови, туфли порваны.

У юрт меня ждёт Тахир. Он стоит прямо у костра, в халате, с чашкой чая в руках, как хозяин, которому нечего бояться.– Вернулась? – его голос мягкий, слишком мягкий. – Я знал, что ты не уйдёшь далеко. Здесь опасно для таких, как ты.

Он подходит ближе, брезгливо берет меня за подбородок.– Запомни, Аня. Без меня ты здесь никто.

Его улыбка ледянее утреннего ветра.

Слова жалят сильнее, чем холодный ветер. В груди всё сжимается, горло перехватывает.

Я хочу оттолкнуть его руку, но пальцы будто приросли к моему лицу. Внутри всё кричит: «Я не твоя вещь! Не смей так говорить!» – но губы не слушаются.

Я смотрю ему в глаза и вижу там пустоту. Ни жалости, ни тепла – только уверенность, что он прав.

– Ошибаетесь… – выдыхаю хрипло, почти шёпотом. – У меня есть я.

Мой голос дрожит, но я горжусь собой: я не промолчала. Пусть это всего лишь слова, но я не позволю ему сломать меня окончательно.

Он усмехается, убирает руку, будто я забавная игрушка, которая пытается сопротивляться. Но внутри меня нарастает тихая злость. Я не вещь. Я не «никто». И он это узнает.

…

Утро в горах обжигает холодом. Солнце ещё не поднялось высоко, и свет ложится косыми лучами на скалы. Тахир ведёт меня к машине, держит за локоть, не скрывая, что я его пленница, а не гостья.

Я молчу. Каждое его прикосновение вызывает дрожь. Но сил спорить больше нет. Внутри только одна мысль: куда он меня везёт?

Дорога тянется в бесконечность, серпантин режет глаза, отовсюду зияют обрывы. Сердце бьется слишком быстро. Когда машина останавливается, я вижу каньон. Глубокий, как чья-то пасть. Ветер поднимается снизу, свистит, будто предостерегает.

Тахир выводит меня вперёд, к самому краю. Его пальцы впиваются в мое плечо.– Хочешь чудо? Вот оно, – говорит он тихо. – Смотри внимательно.

Я щурюсь от яркого света и замираю. Вдали, на дне каньона, я вижу группу людей. И среди них его.

Роман.

Он стоит, подняв бинокль. Даже отсюда я чувствую его взгляд. Прямой, прожигающий. Наши глаза встречаются. У меня подгибаются ноги. Я хочу закричать, вырваться, бежать к нему, но ветер уносит голос, слова застревают в горле.

– Видишь? – усмехается Тахир. – Он близко. Но всё равно ничего не сможет.

Я в отчаянии тянусь вперед, но его рука крепко держит меня. Роман делает шаг, ещё один. Я вижу, как его лицо искажается от ярости. Он бросается к охране.

– Нет! – срывается с моих губ.

Выстрел гремит так резко, что у меня замирает сердце. Роман отшатывается, его фигура качается, и я перестаю дышать.

– Нет… – шепчу, и в груди всё рушится. – Нет, только не он…

Каньон гудит эхом, а я стою на краю, раздавленная этим мгновением. Моё чудо оказалось кошмаром.