Глава 9

Максим

Разговор с Викой пробудил во мне давно забытые воспоминания. О тех далеких временах, когда мое самое заветное желание состояло в том, чтобы и меня выбрали. Я наблюдал за тем, как детей вокруг одного за другим забирают новые родители, уводят туда, где, как говорили воспитатели, намного лучше, и мне хотелось того же. Хотелось узнать, кто же это такие — мама и папа, о которых мечтает каждый ребенок в детском доме.

Я никогда не расспрашивал Раису и Сергея, почему они взяли меня и кто тот мальчик из альбома, который они так берегут. Для меня они в первый же день стали родителями, и я благодарен им за все, что они для меня сделали. А Лена, которая родилась на несколько лет позже моего усыновления, до сих пор понятия не имеет о том, что мы неродные.

Я вырос в любящей семье, получил хорошее воспитание и образование. Мне даже страшно представить, что было бы со мной, если бы я остался там. До совершеннолетия. А потом отправился бы самостоятельно во взрослую жизнь без гроша за душой и чьей-либо поддержки. Вряд ли достиг бы того, что имею сейчас.

Уснуть удалось лишь к утру, а проснулся как-то резко и неожиданно, словно от толчка. Проверил телефон, нехотя встал с кровати и прошелся по квартире. По пути в душ остановился у двери теперь уже детской. Не выдержал. Потянул за ручку и заглянул внутрь. Большой плюшевый медведь все еще смотрел на меня укоризненно, и я поморщился.

— Даже не пытайся пронять меня, я не поведусь, — хмыкаю я, не отрывая взгляда от игрушки.

От этой комнаты и от тишины в квартире по спине проходит неприятный озноб, и я спешу захлопнуть дверь. Целый день маюсь, не зная, чем занять себя. Когда я был женат, то во время отпуска каждая минута была распланирована. Встречи с родственниками, отдых, торговые центры, рестораны. Света не любила сидеть дома, и я привык к такому ритму жизни несмотря на то, что часто мне хотелось просто остаться дома.

После развода же Ленка решила, что на правах младшей сестры должна вывести меня из депрессии, поэтому мне приходилось терпеть ее ежедневные визиты, борясь с желанием наорать на нее, выставить за порог квартиры и больше никогда никому не открывать дверь. Но когда она внезапно уехала учиться в другой город, я вдруг понял, насколько мне не хватает этой суматохи. Если бы не Ленка, не знаю, чем бы все закончилось. Возможно, я бы подружился с Коляном с первого этажа, который на рассвете бежал в «наливайку» рядом с домом, и тогда бы точно пропал для общества и загубил своё будущее.

Вечером я все же пытаюсь найти на карте, где находится это загадочное Семечкино, в котором прописана Ира. Оказывается, в трехстах километрах от столицы, и я прихожу к выводу, что проще съездить в больницу и разблокировать телефон с помощью отпечатка пальца, чем целый день провести за рулем. И не факт, что застану кого-то по адресу ее регистрации. В любом случае нужно сообщить о случившемся родственникам. Если они есть, конечно, потому что я весь день не выпускал из рук ее телефон в надежде, что ей кто-то да позвонит, но, похоже, за неё некому волноваться. Неделя же прошла.

На следующий день я мчу в сторону больницы прямо на рассвете. Правда, оказывается, что зря, потому что доктор появляется только к девяти утра. Сразу же узнает меня и проводит в палату к «жене».

Я не сразу решаюсь войти. Стою рядом с дверью, не понимая, чего вдруг испугался. Делаю несколько глубоких вдохов и хватаюсь за ручку.

В палате две кровати. Рыжие волосы сразу же бросаются в глаза, и я медленно подхожу к Ирине. Рядом с ней работает аппарат, копируя работу ее сердца. Из вены торчит катетер для капельницы, в носу — трубки. Она дышит тяжело, грудь медленно то поднимается, то опускается. Выглядит бледной, исхудавшей, выцветшей. От щекастой розовой девушки почти ничего не осталось, и к горлу поднимается горечь. Я видел ее всего один раз и успел запомнить совершенно другой. А сейчас передо мной словно другой человек. Не та девушка с цепким взглядом, которая так ловко орудовала лопаткой для блинчиков.

Какое-то время я просто стою над кроватью Иры, вглядываясь в бледность ее лица. Даже не знаю, зачем пришел сюда, хотя нет, знаю, собирался же разблокировать телефон, но осознание того, как в один миг может измениться вся твоя жизнь, выбивает из головы все мысли. Еще неделю назад Ира наверняка с нетерпением ждала появления сына, а сегодня даже неизвестно, выживет ли. Несмотря на то, что эта девушка для меня абсолютно чужой человек, мне жаль ее. По-настоящему. Потому что впереди у нее лишь безызвестность. Потому что понимаю ее как никто другой и никому не пожелал бы оказаться в такой ситуации.

Я не могу оторвать взгляд от ее тонкой кисти и длинных пальцев. Смотрю на них не моргая в надежде, что девушка пошевелит ими. Возможно, она просто спит? Почему бы и нет? Вздыхаю, прячу руки в карманы и отхожу к окну. Задумчиво гляжу на соседнее серое здание, совершенно забыв, где нахожусь. Я с трудом сдерживаю рвущееся наружу чертово благородие, хочется найти лучших докторов страны, услышать реальную ситуацию, сделать все, лишь бы девушка выжила. А еще устроить куда-то пацана.

Нужно найти ее родственников. Срочно. Иначе я точно наделаю глупостей.

Я пересекаю плату в несколько шагов и вновь оказываюсь рядом с Ириной. Достаю из кармана телефон и решительно подношу к ее пальцу. Кожа девушки холодная, и только сейчас я понимаю, что в помещении прохладно. Из окон сифонит, батареи едва теплые. В зимней куртке я не чувствую дискомфорта, но девушка в одной ночной сорочке и под тяжелым тонким одеялом, которое вряд ли достаточно согревает ее. Это вызывает внутри меня возмущение, но я стараюсь подавить его. Потому что она — не моя проблема. И чем скорее я передам Иру в руки родителей, тем быстрее начну спокойно спать по ночам.

На телефоне появляется заставка, и первым делом я меняю пароль. Потом захожу в контакты и ищу абонента, записанного как «мама».

Отсутствует.

«Папа».

Не найден.

«Мамочка. Отец. Любимая мать. Мамуля».

Ни-че-го.

В конце концов сдаюсь и просто перелистываю всю телефонную книжку в надежде увидеть хотя бы кого-то с фамилией, как у нее. Тоже ничего.

Захожу в мессенджер. Несколько сообщений от ее клиентов, от Вики — и ни одного от родственников либо друзей. Нахожу того самого Макса, но и здесь меня ожидает разочарование. Судя по надписи вверху окошка, в сети он появлялся давно.

Перевожу взгляд на девушку. Присаживаюсь на железный стул рядом с кроватью. Сам не замечаю, как из-за нервов начинаю выстукивать пальцами по колену непонятный ритм.

— Кто же ты, загадочная незнакомка, свалившаяся мне на голову? — спрашиваю шепотом и наблюдаю за ритмом ее сердца на кардиомониторе. Потом резко поднимаюсь и выхожу из палаты.

Решаю ничего не откладывать на потом. Широкими шагами пересекаю холл больницы и выхожу на улицу. Ёжусь под пронизывающим ветром, накидываю капюшон на голову и спешу к стоянке. Сажусь в машину и вбиваю в GPS-навигатор название деревни, молясь про себя, чтобы результатом нескольких часов беспрерывного пути не оказался какой-то разрушенный домишко. Но вариантов особо больше нет. Цветочный магазинчик не работает уже несколько недель, судя по посту в ее группе, а значит, никаких сотрудниц, что могли бы рассказать о жизни Иры, там я тоже не найду. Складывается ощущение, словно Ирина настоящий призрак, которого вижу только я и люди, что окружают меня. Появилась из ниоткуда, а потом вышла из игры, оставив за собой множество вопросов и недосказанностей.

На трассе начинается густой туман, и мне приходится снизить скорость до минимальной. Начинаю сомневаться, успею ли с такими темпами вернуться сегодня домой, но поездка не отягощает меня. Скорее помогает справиться с бездельем. Это минус моей работы — полгода пашешь без выходных, а потом несколько месяцев не знаешь, чем занять себя. Особенно когда живешь один и держишься подальше от отношений.

Как назло, погода полностью взбунтовалась, и до Семечкино я добираюсь целых пять часов вместо трёх. Въезжаю в небольшую деревушку и останавливаюсь на обочине узкой неровной дороги, чтобы посмотреть, куда ехать дальше. На меня вдруг накатывает волнение. Что, если и здесь постигнет неудача? Смогу ли я так просто забыть о судьбе Ирины и жить, словно ничего не происходит? Я с силой сжимаю пальцами прорезиненный руль и сворачиваю на бездорожье.

Ряд стареньких домов не придает мне уверенности в том, что поездка закончится удачно, особенно когда понимаю, что каждый второй — давно заброшенный. Поэтому, когда наконец-то нахожу нужный номер дома и понимаю, что он ухоженный и жилой, расслабляюсь и выдыхаю с облегчением.

Что ж, вот и приехали.

Я выхожу из машины и иду в сторону железных ворот. Навстречу выбегает черная дворняга, угрожающе скалится на меня, вызывая смешок своими размерами. Ещё одна — овчарка — к счастью, на привязи, рычит, показывая острые белые клыки, но бросаться на меня не спешит. Я вглядываюсь в двор в надежде, что кто-нибудь меня заметит, и выдыхаю с облегчением, когда на лай собак появляется старушка.

— Кто там? — щурится она и успокаивает Малыша.

— Я по поводу Ирины, — громко выкрикиваю я и слегка напрягаюсь, боясь услышать, что о такой здесь и не знают. Старуха хмурится, накидывает на плечи теплую шаль и идет ко мне.

— Случилось что-то? — встревоженно спрашивает она, вглядываясь в мои глаза, и я медлю с ответом. Вот так, с порога, ошарашивать родственницу девушки ее состоянием совершенно не хочется, но почему-то именно мне выпадает честь поведать ее семье плохие новости.

— Нет, все в порядке, — отвожу взгляд в сторону, рассматривая красную черепицу на доме и игнорируя выцветшие глаза женщины, — просто хотел поговорить с ее родителями. Они дома?

— Так мамка ее за границей. Работает там. — Короткая пауза, и ни слова об отце. — А вы кто нашей Ирочке будете? — настороженно спрашивает она, не спеша впускать меня во двор.

— Друг я. Максим.

На ее морщинистом лице появляется удивление, взгляд меняется на добродушный. Она рассматривает меня с ног до головы и улыбается.

— А я Светлана Павловна, бабушка Ирочки, она много рассказывала мне о вас. Не знала, что вы вернулись, Максим, проходите. — Она отпирает калитку и пропускает меня во двор, отталкивая в сторону мелкого пса, который все норовит уцепиться за мою ногу. — А… внучка моя где? — Бабушка блуждает взглядом по моему автомобилю, ожидая, что девушка вот-вот выйдет из салона. Мне вдруг становится горько. Как сообщить этой старушке о том, что Ира уже неделю находится в реанимации?

— Она… Она родила и пробудет какое-то время в роддоме, — решаю, что все-таки обязан рассказать ей о рождении правнука.

— Ох, радость-то какая! Пойдемте, Максим, расскажете мне все. Ребеночек-то здоровенький? На кого похож?

— Да, — отвечаю сухо и без подробностей, а потом нехотя иду в дом вслед за Светланой Павловной.

Когда ехал сюда, то даже не задумывался о том, что именно скажу ее родственникам, хотя нет, планировал бросить с порога информацию о состоянии Иры, но не думал что это окажется не так просто. И вот сейчас даже не знаю, с чего начать. К тому же ребёнка, похоже, по-прежнему некому забрать. Вряд ли эта женщина, которой уже за семьдесят, справится одна с младенцем.

— Вы присаживайтесь, Максим, сейчас я чайку заварю, пирог утром испекла с вареньем, так и чувствовала, что гости у меня будут.



В доме простенько, но убрано и уютно. Современная техника смотрится нелепо на фоне старенькой кухонной мебели. Я складываю руки на столе и подглядываю на время. Скоро стемнеет, а мне ещё обратно ехать.

Пока Светлана Павловна суетится у плиты с чайником, я рассматриваю небольшую кухоньку и пытаюсь понять, что делать дальше. Сказать ей или нет?

— Ира почти ничего не рассказывала о своей семье, — издалека начинаю я. — Я так понимаю, что у неё есть только мать и вы.

— Отец ее ушёл давно, она его даже и не помнит. Сами поднимали ее, учили, мамка вечно на заработках, а я с Ирочкой здесь. Так быстро выросла, аж не верится. — На глазах Светланы Павловной появляются слёзы, она вздыхает, и при воспоминании о внучке на ее лице словно разглаживаются глубокие морщины. Я рассматриваю ее с интересом, пытаясь уловить хоть какую-то схожесть с внучкой, но из-за седины волос невозможно узнать, какого раньше они были цвета, лишь выцветшие зелёные глаза говорят о том, что всё-таки у Иры что-то от ее внешности есть. — Подумать только, внученька моя уже и сама мамой стала, а вроде только во дворе босиком бегала.

— А мать ее когда вернётся? — после небольшой паузы спрашиваю я. — Ире, наверное, помощь понадобится с ребёнком.

— К лету, скорее всего. Алла хотела к родам приехать, но Ира отговорила ее. У нее же там, в Польше, партия хорошая наклевывается. Может, поженятся и там останется. Мужик хороший, инженером работает. Вот наша Ирочка и не хочет дергать ее оттуда. Глядишь, может, хоть к пятидесяти годам Аллочка наконец-то счастлива будет. А то так жизнь прожила, а ничего хорошего и не узнала, — качает головой она и тяжело вздыхает.

Я стараюсь отвечать на ее вопросы о наших с Ирой отношениях короткими фразами, не отрицая ее догадки о том, что я и есть тот самый Максим, но и не подтверждая этого, а когда Светлана Павловна спрашивает, чего же Ира сама не позвонила ей, вру, что девушка потеряла где-то телефон перед родами, но передавала ей привет.

Всё-таки язык у меня не поворачивается произнести вслух о реальном состоянии Иры. Я прошу номер телефона ее матери, говорю, что на всякий случай, а потом всячески отнекиваюсь от того, чтобы остаться здесь на ночь. Светлана Павловна выглядит расстроенной, и я даже понимаю ее. Почти все время она проводит дома одна, у дочери — личная жизнь за границей и работа, у внучки — попытки устроиться в городе и завести семью. А на старую женщину ни у кого нет времени.

Обратно возвращаюсь с головной болью и сумятицей на душе. С одной стороны, спокоен, что в случае чего ребёнка есть кому забрать, а с другой — не хочется, чтобы этой семьи коснулось несчастье, да и пацана жалко, что в таком раннем возрасте может остаться без родителей.

