3

Благо подруга переключается на разговор с мамой, который теперь совершенно не доходит до моего мозга, какой-то фоновый звук, доносящийся до меня сквозь пелену тумана паники, потому что сильные пальца ее отца с жадностью обжигают мою кожу даже сквозь джинсы.

Облизываю вмиг пересохшие губы, но демонстративно игнорирую мужчину.

Зачем он это делает?

Но то, что происходит в следующее мгновение, мощнейшим ударом укладывает меня на лопатки, и оправиться от такого я не в силах.

— С какого числа каникулы? — Мирон как ни в чем не бывало ведет беседу с женой, одновременно вдавливая мою босую ступню себе в пах. И черт бы меня побрал, я чувствую его охрененно крепкий стояк. Это из-за меня он так?

Опустив голову, подпираю лоб ладонями. Как мне воспринимать его поступок?

Господи, помоги мне. Аккуратно положив ладони на стол, заставляю себя оставаться сильной и с гордостью пройти через все испытания. Если конечно она у меня осталась. Что весьма актуально, учитывая последние события.

— Большое спасибо за обед, — с трудом натягиваю улыбку, делая жалкую попытку выдернуть ногу, — но мне нужно отойти.

Эти слова я адресовала конкретно ему, теперь все за столом в курсе моих намерений покинуть застолье, следовательно он не сможет меня удерживать. Не сможет ведь?

— Варюш, тебе спасибо, столько наготовила, пока мой лодырь в телефоне зависал, — тетя Оля посылает дочери предупреждающий взгляд. Естественно, Аська не стала приписывать мои заслуги себе и с гордостью похвалилась перед мамой, что мол вон какая наша Варька молодец, наготовила для папки.

Однако хватка на щиколотке ни каплю не слабеет. Вот что за человек?

Сжав руки в кулак, сквозь гул собственного сердца я все-таки выдергиваю свою ногу из лап этого чудовища. Из-за которого гореть мне на костре синим пламенем.

— Пустяки, — прикладываю все усилия, чтобы голос не дрожал. — Я люблю готовить, вы же знаете. Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за доброту. — Посылаю тете Оле теплую улыбку, испытывая странное облегчения от отвоеванного чувства свободы. Вот только из-за стола мне по-прежнему уйти не удается, потому что отец Аси подключается к нашему разговору. И не лучшим образом.

— Родители у тебя где? — щурится, потирая пальцами свою короткую бороду. Он вообще слышит, о чем разговор?

— Простите? — шокированная резким вопросом, я все же теряюсь под прицелом его тяжелого взгляда.

— Ася сказала, ты живешь здесь. По какой причине? — жестикулирует мощной пятерней, будто закинул наживку мне в глотку и теперь вытягивает ее из меня вместе с внутренностями.

— Мирон…

— Не тебя спрашиваю, Оль, — безэмоционально осекает он свою жену, ни на секунду не лишая меня своего горячего внимания. Но все же снаружи мужчина остается совершенно невозмутимым. Будто и не бесит его пятно перед глазами в виде меня. А мне чутье подсказывает, что злит. Вон как пялится. Сегодня же соберу вещи и свалю отсюда. Он узнал меня. Я точно знаю.

— Родители дома, — с вызовом отвечаю ему, задыхаясь от неловкости, потому что подлец лезет на красную территорию. — Я как раз сейчас туда и собираюсь. Было приятно познакомиться.

Вру. Не приятно, ни разу.

Он продолжает со скрытым раздражением рассматривать меня так, будто только что и не терся о мою ногу стояком, но ничего мне не отвечает.

— Мирон, девочки учатся на одном потоке, дружат. Я не вижу ничего плохого в том, что Варя остается у нас. — Тетя Оля переводит немного растерянный взгляд на меня, будто чувствует мое напряжение, но, к великому облегчению, больше ничего не говорит. И я безумно ей благодарна. Это личное и распространяться перед мужчиной, который явно станет для меня проблемой, лишнее. Чем больше он будет знать обо мне, тем больше я буду уязвима перед ним.

Еще раз извинившись, я выхожу из-за стола и на слабых ногах направляюсь в ванную комнату, где, открыв кран, начинаю хлестать в лицо ледяной водой. Однако пылающие щеки отчаянно не дают ей выполнить свою миссию и хоть немного остудить кожу.

Упершись ладонями о столешницу, я с минуту стою с опущенной головой, позволяя каплям свободно стекать по лицу, прежде чем дверная ручка поворачивается. Как в замедленной съемке я слышу звук захлопнувшейся двери, а когда решаю поднять голову, проглатываю испуганный крик, замечая в отражении зеркала его. Отца моей подруги.

Сглотнув, я непроизвольно цепляюсь за края раковины, пока в голове пулями пролетают спутанные мысли:

Зачем он пришел? Зачем закрыл дверь?

Не проронив ни слова, Мирон неспешно достает сигару и вставляет ее в рот, своим поведением напоминая голодного хищника. А потом серый волк делает шаг в мою сторону, а я, как бы того не хотела, даже с места сдвинуться не могу. Тело будто окаменело от его взгляда, которым он пожирает меня в отражении зеркала.

Меня пугает его напускное спокойствие, пока он неумолимо приближается ко мне. Я ведь чувствую, что не за ужин он пришел поблагодарить.

И в доказательство тому по коже пробегает табун взбесившихся мурашек, когда он лениво перекатывает во рту сигару, прежде чем прикурить ее. И, черт возьми, врядли кому-нибудь удалось бы не возбудиться при виде такого зрелища. 

Этот мужчина просто ходячий секс.

"А еще он отец твоей подруги", — ругает меня моя истерзанная совесть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Какой кошмар… Мне нужно сейчас же уйти отсюда, но по какой-то причине я продолжаю бездействовать, будто парализованная.  Загипнотизированная им. Его движениями. Взглядом. Походкой с поступью грациозного хищника. Всем им. Даже каждая молекула воздуха наполняется опасным запахом этого мужчины, впоследствии раздирая мне легкие.

Он близко, слишком близко. А я… я слишком растеряна и напугана. Потому что совершенно не знаю, как вести себя в данной ситуации, а тем более не ведаю, что творится в голове этого мужчины. И пожалуй, не хочу этого знать, ведь ноги и так напоминают желейную массу, а стоит мне заметить движение мощной мужской руки, как я с глухим визгом дергаюсь в сторону.

— Что вам нужно? — выпаливаю я, часто дыша и не понимая, каким чудом успела увернуться от него. Вот только легко меня не отпустят и с бешено колотящимся сердцем я начинаю пятиться назад, потому что его глаза снова оказываются напротив моих. Сколько же в них злости. Но почему? Боится, что я расскажу? Ну уж нет. Никогда. — Зачем вы сюда пришли? — лепечу едва слышно, будто еще секунда, и я разлечусь на мельчайшие атомы.

Ухмыляется и цокает, дергая головой в бок, будто я глупость какую спросила.

— Очень не люблю, когда меня лишают того, что мне нравится, Бунтарка.

Бунтарка. Он произносит это таким тоном, что внутри поднимается вихрь и жаром закручивает все внутренности. Хочется прикрыть глаза и помурлыкать возле его ног, но воздух искрит напряжением и помогает мне совладать с собой.

— Я вам ничего не обещала. — Отступаю назад, но лишь оттягиваю неизбежное в виде надвигающейся на меня горы татуированных мышц.

— Не обещала, — кивая, соглашается он, снова перекатывая сигару во рту, прежде чем я ударяюсь спиной в стену и вздрагиваю, на долю секунды позволяя дыханию прерваться.

— Тогда почему сейчас мне кажется, что вы хотите придушить меня? — пищу как мышка, загнанная в угол голодным котом, у которого из пасти клубами валит дым.

— Не кажется. Хочу. — Упирается одной рукой в стену рядом с моей головой и, склонившись, выдыхает густое облако дыма прямо мне в лицо. — Очень хочу, Варя.

Откашливаюсь, в попытке отвернуться от него, но видимо у Мирона другие планы.

— Еще раз увижу тебя рядом с моей дочерью, — его мощная пятерня перекрывает мне кислород, безжалостно сжав горло настолько сильно, что из него начинают сыпаться свистящие звуки, и я машинально принимаюсь царапать мужскую кисть. Я жить хочу, а не вот это вот все. Но внезапно он отпускает меня и отстраняется под звуки моих жалких попыток насытить легкие воздухом. — Еще раз и я перекрою тебе кислород окончательно. Усекла?

Тяжело глотаю, несколько раз кивая. И больше не испытывая ни малейшего желания находиться рядом с этим ненормальным, пускаюсь наутек, пока меня не тормозит жесткая хватка на затылке, в ту же секунды отзываясь острым жжением, а спина не врезается в каменную грудь мужчины.

— Я еще не закончил, — рычит он мне на ухо, когда широченная ладонь начинает нагло приближаться к моей взволнованно вздымающейся груди. А уже в следующую секунду эти развратные пальцы пускают электрические волны запретного удовольствия в каждый потайной уголок моего тела. Но несостоявшийся крик тонет в той же ладони, что секунду назад выкручивала мои соски. — Не кричи, если не хочешь, чтобы моя сердобольная женушка увидела тебя с моим членом во рту.