Глава 30

– Ты что тут делаешь? От неожиданности я чуть не подпрыгиваю, а потом… резкая боль в плече. До слез, которые градом из глаз! Отец Ясмины хватает меня за руку. За мою несчастную левую руку, которая и стала причиной моего ухода из спорта! Его рывка хватает, чтобы сустав вылетел. И это больно. Очень, очень больно. Агдамов смотрит зло, беспощадно. А я проклинаю себя за то, что поддалась на уговоры подруги. Зачем было играть с огнём! Знала же, что Адам будет в ярости, если увидит нас? Ну вот, он и увидел. Меня. И злиться он, конечно, тоже будет на меня! – Евангелина! Ответь мне! У тебя тормозов нет? Считаешь, что ты бессмертная? – Пустите, больно. – только и могу прошептать. – Больно? Ты еще не знаешь, что такое боль! Я… я… Неожиданно резко дергает меня, буквально прижимая к себе, нависает, глазами сверкая. Мне страшно. Поджилки трясутся. Ноги не держат. И боль руку простреливает. До слез. И я реву… реву не думая, как сейчас жутко выгляжу. Тушь, наверное, ручьями течет. Я как панда. Еще и нос весь красный, мокрый. Фу… просто жесть. Но я ведь и не хочу перед ним красоваться, да? Или… Боже, помоги мне! – Ты не знаешь, что такое боль, девочка! И не дай Бог тебе узнать! Я просил вас убраться домой? Просил? Просил, мать твою, тут не отсвечивать. – Пожалуйста… – пытаюсь дать ему понять, что мне больно, но он не слышит. Ему плевать. Он в ярости. – Эта вечеринка не для невинных овечек, поняла? Тут серьезные, взрослые дяденьки. И они ждут серьезных, взрослых… дам, которым есть что предложить. Или ты уже тоже, можешь предложить себя, а? Интересует эскорт? Могу пристроить. По дружбе. Мне страшно. Впервые рядом с ним настолько страшно! Я не ожидала, что он может вот так… – Что вы… что вы говорите такое? Я… я… – Я правду говорю, девочка. Всегда говорю правду! – буквально выплевывает злые слова. – Ты так вырядилась и намазалась, чтобы мужикам захотелось у тебя между ног понюхать, да? Боже, какой стыд! Как он может! Меня заливает краска, с головы до ног. Я не красная, я, наверное, малиновая. Это чудовищно. И… несправедливо! – Я тебя поздравляю. Мне сейчас захотелось! – это он говорит злым шепотом, наклоняясь так близко, почти касаясь меня губами. – И не была бы ты подругой моей дочери я бы тебя разложил прямо тут, во всех позах и во все места! Какой треш! – Вы… вы… Господи… – он снова хватает руку, и я скулю от боли, чувствуя, что вот-вот сознание потеряю. – Реви! Реви громче! Чтобы запомнила раз и навсегда, что старших надо слушать! Он снова тянет за руку, и я не выдерживаю, просто ору, реву реально еще сильнее… – Что? В чем дело? – Рука… пустите… мне… больно… – Неужели? Больно? Какая нежная! Иди сюда! Он обхватывает меня за талию с силой, даже со злостью, поднимает и тащит куда-то. Я не понимаю куда. Потом соображаю. Он несет меня в здание, но не туда, где собрались гости, нет. Несёт к комнатам стаффа, персонала. Я умираю от стыда. И от того, что он так близко. Такой сильный, мощный, горячий. От него пахнет мужчиной. Очень вкусно. Я голову теряю, несмотря ни на что. Даже зная, что он несправедлив, и зол как чёрт. Он несет меня по лестнице, а потом сбрасывает как куль перед коридором, ведущим к комнатам персонала. Дышит тяжело. Не смотрит на меня. – Переодевалась тут? Значит снимай эти шмотки, лицо умой. Оденься нормально. И не выходи. Я пришлю водителя. Ясмина тоже здесь? Киваю, потому что отпираться нет смысла. – Ясно. Утром поговорим. Я еще узнаю, чья была идея выйти – мало вам обеим не покажется! Открывает дверь коридора и толкает меня туда снова задевая больное плечо. На трясущихся ногах иду в тот номер, где мы с Яськой переодевались. Яси там, естественно, нет. Я бегу в ванную, закрываюсь, давая волю слезам. Я же говорила ей, что не надо туда идти! Говорила! Я просила! И что теперь делать? Кое как умываюсь, рука болит дико, словно тысячи горячих игл впиваются. Сама вправлять плечо я не умею. Нужно ехать в больницу, иначе я просто сойду с ума. С трудом стягиваю с себя платье. Дура! Я еще думала о том, как классно в нем выгляжу, и как хорошо было бы, если бы Адам увидел! Он увидел… Господи, то, что он сказал там, что он бы разложил меня… это правда? Я… я ему «зашла»? Или это просто попытка меня напугать? Уверена, это просто трёп. Там было полно таких красивых, просто сногсшибательных девушек. Все как на подбор, как с обложек. Получается, все они это… Эскорт? То есть… проститутки? Господи, Ева, какое тебе теперь дело? Натягиваю майку, лифчик мне не надеть, просто не смогу застегнуть. Джинсы, кардиган. Беру сумочку. Становится очень грустно. Я сейчас уеду, и в дом Агдамовых точно больше не вернусь. И не увижу больше Адама. Боже, в такой момент я реально думаю о том, что не увижу его? Да… увы… я… Это ужасно. Не хочу об этом думать. И говорить даже сама с собой. И с противным бесёнком, сидящим на плече. Не могу. С Яськой мы, конечно, останемся подругами, но её отец… Наверняка он сделает все, чтобы мы не встречались. Может, потребует, чтобы меня из института отчислили… При мысли об этом становится совсем тошно. Я пытаюсь заказать такси через приложение. До травмпункта получается очень приличная сумма. Мне обидно. Но делать нечего. Агрегатор обещает подачу машины через пятнадцать минут. Ничего. Нормально. Поднимаюсь, иду к двери. Яська залетает, дышит так, словно за ней гонятся. – Ева? Что случилось? – Ничего. Твой отец меня застукал. – Да ладно? Ох… и что? – Я уезжаю. – Почему? Куда ты, на ночь глядя? – Извини, мне нужно… Пытаюсь протиснуться между подругой и стеной, но она преграждает путь, попутно дергая за горящее от боли плечо, я вскрикиваю, скулю, слезы градом. – Ева! Рука да? Опять? – подруга сразу понимает в чем дело. – Как? Это отец? Ну… он у меня получит! – Яся! Нет! Стой! Не смей! Но разве этот ураган можно остановить? Она вырывается из номера и тут же налетает на своего отца. Который, кажется, еще злее чем раньше. Господи, за что? И что он тут делает? – Папа, ты… ты совсем что ли да? – она лупит его кулачками по груди. – В чем дело, Ясмина? Что это значит! – Агдамов явно в шоке от выходки дочери, он думал, ругаться тут будет он, а не она. – То и значит! Ты вывихнул Еве руку! Ей надо в больницу! Срочно! Ты понимаешь, это та самая рука! Она говорит так, словно её отец и вправду должен понимать. А он смотрит на меня сурово, но и немного растеряно. – Вывихнул руку? Я? И… почему ты молчала? Я ничего не отвечаю. Просто смотрю, и не вижу его из-за слез, застилающих глаза. – Чёрт, Ева…Я… Он растерян? Делает шаг ко мне, а я на инстинктах отступаю. Не хочу, чтобы он касался меня. Тело знает, что это причиняет боль. – Папа, её нужно показать врачу. Сейчас, срочно. – Да, я понял. Ева, поехали. – Не надо. Я уже вызвала такси. Делаю шаг, и когда он пытается протянуть ко мне руки снова отшатываюсь – он источник боли, не хочу его прикосновений. – Ева, я отвезу тебя. – Я сказала не нужно. Такси подъезжает. Яся, пока, я позвоню. Прохожу мимо Агдамова. Он стоит замерев, как каменный. Вот и всё. Вот и кончилась моя глупая любовь. – Ева, стой. Одна ты никуда не поедешь.