Глава 25

Глава 25

Кабир

– Выйдешь за меня?

Вот вроде импульсивно выпаливаю эту фразу, но тут же понимаю, насколько правильно и уместно она звучит. Как будто последние годы я бесцельно болтался в ожидании именно этого момента.

Мой первый брак с матерью Мадины мало что значил для меня.

Вообще для себя у меня никогда не было женщины. В смысле для души. Для тела – хоть отбавляй. Но ни одну из них не хотелось спросить, желает ли она разделить со мной жизнь.

Я знаю, что мы с Викторией разные. Возраст, социальное положение, религия. Нас очень многое разделяет. Но объединяет нечто более важное. Что-то на тонком уровне, что невозможно описать словами. Это можно только почувствовать.

Беру руку своей малышки и кладу на свою грудь, в которой бешено колотится сердце.

– Оно бьется только для тебя, – говорю правду. Вика сглатывает, глядя на меня широко распахнутыми глазами. – Теперь только для тебя. Я люблю тебя. Знаю, что не идеален в твоих глазах. Что профакапился. Что предложение не из тех красивых, которых ждут девочки. Но я так чувствую, малыш. Не могу без тебя. Хочу с тобой засыпать и просыпаться.

– А ты будешь заставлять меня бросить работу или учебу?

– Зачем? – хмурюсь.

– Ну… у вас же там принято, чтобы женщина сидела дома и рожала детей.

– Моя женщина будет заниматься тем, что ей нравится. Насколько я помню, это юриспруденция. Вот и будешь ею заниматься. А если захочешь сидеть дома, так тому и быть. Я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить нам…

– Нет, – перебивает меня Виктория, и я перестаю дышать. – Нет, твоя женщина хочет получить образование и работать юристом. Вообще я мечтала стать судьей.

– Ты сейчас уводишь разговор от самой важной темы, – напоминаю ей.

– А, так ты ждешь, что я отвечу прямо сейчас? – спршивает, а я киваю. – А потом ты сможешь сказать, что был в состоянии аффекта под действием убийственной дозы окситоцина в твоем организме после секса. Окситоцин, как известно, – это гормон любви и привязанности, вызывающий чувство близости и спокойствия. Таким образом, ты можешь потом сказать, что не контролировал свой язык, а потому предложение можно считать недействительным.

Рассмеявшись, заваливаю Викторию на спину и наваливаюсь сверху, придавливая своим телом. Покачиваюсь, и мы чуть не слетаем с кровати с другой стороны.

– Маловато места, – говорю хихикающей Вике. – Рано ли поздно свалимся. А у меня огромная кровать, и нам там будет максимально комфортно. Соглашайся.

– До свадьбы ни-ни, – заявляет она строго и прикусывает губу, чтобы не рассмеяться.

– Это значит, что ответ “да”?

– Это значит, что я подумаю.

– Ах ты ж…

Все, что я хотел сказать, тонет в нашем жадном поцелуе. Я снова вклиниваюсь между молочных бедер и беру Вику уже нежнее. В самом начале. Потом снова разгоняюсь, и мы трахаемся, пока моя малышка срывает голос от удовольствия.

– Что теперь будет с Мадиной? – спрашивает Вика, когда мы приводим себя в порядок.

– А что с ней будет? Вик, она взрослая девочка. Если какие-то ее иллюзии разбились, ей придется встретиться с этим лицом к лицу. И принять, – добавляю.

– Это так не работает, – качаю головой. – Вам с дочерью надо будет поговорить.

– Я не стану опираться на ее мнение.

– Можешь не опираться. Но хотя бы объяснить, как это работает.

Поправляю рукава рубашки и подхожу к Вике. Беру ее за подбородок и поднимаю, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Вика, ты смотришь со своей колокольни. А я – со своей. Так вот мою дочь не должно волновать, с кем я вступаю в отношения. Она совершеннолетняя и не имеет влияния на мои решения. Если бы ей было двенадцать, и я решил привести в дом ее потенциальную мачеху, тогда ее мнение имело бы вес. А в нашей ситуации я уже волен поступать как посчитаю нужным.

– Но ты запрещаешь ей встречаться с парнями. То есть, в ее личную жизнь ты вмешиваешься.

– Потому что я отец и имею право. И буду иметь, пока не отдам ее замуж.

– Как-то несправелдиво.

– А мир вообще несправедлив, – пожимаю плечом и целую Викторию в кончик носа.

Отступаю, чтобы закончить одеваться.

– Давай заключим сделку, – вдруг выдает моя затраханная, счастливая, но опять деловая девочка.

– Интересно, – улыбаюсь. – Каковы условия?

– Ты поговоришь с Мадиной. Нормально поговоришь, – добавляет Вика. – А я обещаю обдумать твое предложение замужества.

– То есть, тебе надо на это время? – спрашиваю только чтобы подколоть Викторию. – Ты не уверена в своих чувствах ко мне и не знаешь, хотела бы выйти за меня? Правильно я понимаю?

– Что ты все перекручиваешь? – восклицает она и даже взмахивает руками.

А я подхватываю ее за талию и вжимаю в свое тело, сминая сладкие губки своими.

– Поговорю, – обещаю. – Обзательно поговорю. Но не потому, что ты ставишь условия. А потому, что Мадина должна наконец повзрослеть. Так что этот разговор при любых раскладах состоялся бы.

Вика понимает, что попалась на крючок и, качнув головой, улыбается.

Спустя полчаса я выхожу из ее квартиры и набираю дочь. Мадина прекрасно знает, что не отвечать на мой звонок она может только в случае крайних обстоятельств. И наша с ней размолвка таковым не является, так что дочь берет трубку на третьем звонке.

– Да, пап, – недовольно выдает она.

– Ты где?

– Дома.

– Я сейчас приеду, поговорим.

– Будешь рассказывать мне о том, что на этот раз все иначе? Что она не такая же подстилка, как все остальные? А Риту ты забыл? Подруга у меня такая была, помнишь? Я перестала с ней общаться только потому, что ты с ней переспал, она влюбилась и донимала вопросами о тебе даже тогда, когда увидела в каком-то ресторане с другой. Вика мне дорога! – восклицает дочь.

– Как и мне. Поэтому я сделал ей предложение. Жди, я еду.

После этих слов кладу трубку.

Пусть переваривает.