Глава 29

Я уже считаю минуты до выписки. Завтра! Уже завтра меня отпустят домой. Неожиданно дверь тихонечко открывается и на пороге моей палаты появляется Сергей. В руках у него огромный плюшевый медведь, пакет с фруктами и… неужели, пицца? Мои глаза загораются. – Сергей, привет! Это пицца? – спрашиваю, не сдерживая улыбки. – Скажи, что она мясная. Буквально час назад я мечтала о ней, и вот, пожалуйста… Он мысли мои читает? – Привет, красавица! Он подходит ближе, ставит пакеты на тумбочку и протягивает мне медведя. – Конечно, мясная и мегакалорийная! А ты думала, я тебя одну тут с больничной едой оставлю? А медведь – чтобы не скучала. Ну и чтобы было, кого обнимать. Принимаю из его рук игрушку. Медведь такой мягкий и уютный, что мне сразу становится теплее. – Спасибо, Серёж. Я так рада, что ты приехал, – подставляю ему щеку для поцелуя, но он целует меня прямо в губы. – Как я мог не приехать? Ты же знаешь… – он замолкает и смотрит на меня с нежностью. – Завтра меня выписывают, – делюсь приятной новостью. – Это же отлично! Я тебя заберу. И никуда без тебя не уеду. – Но тебе же нужно уехать, разве нет? Работа, дела, семья… – А семьи у меня больше нет, – Сергей шумно выдыхает и садится на свободную кровать. – Что случилось? – опускаю ноги на пол, принимая сидячее положение, и заглядываю ему в глаза. – Мика уехала с матерью. Во Францию. Она меня ненавидит. Он говорит это холодным и отстранённым тоном, но по глазам вижу, что его это задевает и печалит. – Сереж… Мне очень жаль. – Да ладно, не бери в голову. Все образуется. Просто ей нужно время. Мать основательно промыла Микаэле мозги. Не знаю, что сказать. Как его поддержать? Сочувствие звучит жалко, а утешение – фальшиво. Ведь я косвенно виновата в его раздоре с дочерью. – Ей нужно пожить без тебя какое-то время, чтобы оценить все то хорошее, что ты для нее сделал, – кладу ладони ему на колени, и он накрывает их своими теплыми руками. – Пусть поживет. Я не против. Знаешь, а ведь я сам виноват в том, что Мика в свои двадцать сущий ребенок. Смотрю на тебя и не верю – ведь вы ровесницы! Но твое поведение разительно отличается от поведения моей дочери. У нее мышление ребенка и разговоры соответствующие. – Она просто очень талантливая. Ты видел, как она рисует? – вступаюсь за подругу. – Я тоже в юности рисовал. Комиксы, – признается он со смущенной полуулыбкой. – Правда? – радуюсь, что он поделился со мной личным. – Так значит, это она в тебя художница! – И стерва в мать. – Не правда, Мика не стерва. Просто… Ей страшно потерять тебя. Она привыкла, что ты у нее есть. Всегда исполнишь любое желание. А теперь появилась я и ребенок. Она ревнует. – Ее ревность приведет к тому, что ее отчислят из универа. Я, конечно, попросил декана пока этого не делать, но… Сколько ей понадобится времени, чтобы смириться? Месяц-два-год? – Я не знаю… – Ладно, ты ешь пиццу. Что это мы все о грустном говорим? Как ребёночек? – Развивается согласно сроку. Слушай, если ты планируешь остаться… тогда… Может, переночуешь у моей мамы? Она будет рада, и тебе не придется ехать в гостиницу. Он смотрит на меня, немного удивленно. – У твоей мамы? А она не будет против? – Конечно же, нет! Они с Лизой благодарны тебе за Петра. Говорят, что он изменился. – Что ж я рад, что разговор пошел ему на пользу. А я планировал навестить его еще разок, для закрепления, так сказать, успеха. Сергей улыбается, и я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Его присутствие – это всегда какой-то взрыв эмоций, смесь радости и тревоги. Но мне так жалко его из-за поведения Мики. Он же совсем один остался. Мы едим пиццу, затем Сергей целует меня в щеку и отправляется к моей маме. Мне приятно, что он принял приглашение и не стал отказываться. Он привык к роскоши, а у меня дома довольно скромная обстановка. Но Соболев и виду не подал, что что-то не так. Надеюсь, мама с Лизой не сильно замучают его расспросами! ******* СЕРГЕЙ Подъезжаю к дому, где живет Варина мама. Открываю калитку, и слышу ее голос: – Сереженька, это ты? Заходи, заходи, я как раз пироги испекла! Ольга Ивановна встречает меня на пороге с таким теплом, словно я ее родной сын. Пахнет от нее свежей выпечкой и чем-то домашним и уютным. – Проходи, проходи, чайник уже свистит, – говорит она, затаскивая меня в дом. Кажется, кто-то предупредил маму, как только я вышел из палаты. За столом высится гора пирогов, варенье, мед. Ольга Ивановна наливает мне чай и радушно улыбается. – Спасибо тебе, за все. Ты не представляешь, как я волновалась из-за этого Петра – зятя моего нерадивого. Как он Лизоньку нашу обижал… деток пугал. Хорошо, что ты разобрался с ним. Он пить бросил. Надеемся, что насовсем. – Да ладно Вам, Ольга Ивановна, не стоит благодарности. Мы пьем чай, говорим о всякой всячине: о погоде, о новостях, о Варе. И тут Ольга Ивановна, словно невзначай, спрашивает: – Сереженька, а ты не думаешь Варюшу замуж позвать? Я давлюсь чаем. – Ольга Ивановна, ну что вы… – Да я же вижу, что вы друг друга любите. Да и… Варюша-то ребенка ждет. – Я думал о том, чтобы сделать ей предложение, – киваю. – Но, пожалуйста, не говорите ей пока. Я хочу сделать это как-то… особенным образом. Ольга Ивановна смотрит на меня с понимающей улыбкой и отвечает: – Хорошо, молчу. Только не затягивай, Сереженька. Варечке после больницы нужна твоя поддержка больше всего. Повисает неловкое молчание. Я допиваю чай, Ольга Ивановна убирает посуду. – Слушай, а может, переночуешь у меня? – предлагает она. – Перина тут мягкая, выспишься как младенец. Да и Варечка утром обрадуется, что ты дождался ее выписки. – Хорошо, Ольга Ивановна, я останусь. – Вот и славно. Хочешь, телевизор посмотрим? Сколько же лет я не смотрел телевизор? Господи, много… Ольга Ивановна включает какую-то ТВ-передачу, и я… засыпаю сном младенца прямо в кресле…