Глава 32

Сергей паркует машину у своего подъезда. Смотрю наверх, на окна его квартиры, и ком в горле мешает дышать. – Приехали, – произносит он с улыбкой и выключает зажигание. – Куда приехали? – спрашиваю растерянно. – Я думала, мы едем ко мне домой… Сергей поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. В его взгляде вижу стальную решимость, от которой по коже бегут мурашки. – Это теперь твой дом, Варь. Замираю, оглушенная его словами. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться как бешеное. – Что? Сереж, ты серьезно? Он выходит из машины и обходит ее, открывая мою дверцу. Протягивает руку и говорит: – Более чем. Пойдем. Выхожу из машины, опираясь на его руку. Молча поднимаемся в лифте. Я все еще в шоке от его решения. В квартире все так же безупречно, как и в прошлый раз, когда я здесь ночевала. Светлая гостиная, огромные окна с видом на город, дорогая мебель, картины на стенах. Только Мики не хватает… – Сереж, – начинаю я, когда мы проходим в гостиную, – я не понимаю. А как же Мика? Она не будет против, что я переселилась к вам? – Мика сделала свой выбор, Варя. Она взрослая девочка и решила, что во Франции ей будет лучше. Слова обжигают. Я знаю, что за этим стоит. Обида, разочарование, боль отвергнутого отца. – Но… это как-то неправильно. Я не хочу причинять ей боль. Сергей подходит ближе и берет мое лицо в ладони. – Ты не причиняешь ей боль, Варя. Ты делаешь меня счастливым. А ее выбор – это ее ответственность. Я ее не гнал, сама уехала с матерью. Молчу, не зная, что ответить. Слишком много всего навалилось сразу. Слишком быстро все происходит. Хотя не об этом ли я мечтала? Страдания кончились, и мне бы радоваться, но я всегда найду повод приуныть. – Пойдем, покажу тебе твою комнату, – говорит Сергей, уводя меня вглубь квартиры. Иду за ним, как завороженная. В голове – сумбур мыслей, в сердце – клубок противоречивых чувств. Радость, страх, надежда, сомнение… Какой бы выбор Мика ни сделала, я знаю, что это еще не конец истории. Это только ее начало. И я боюсь представить, какой она будет… *********** МИКА Мы с мамой входим в небольшой, но изысканный ресторанчик. Свет приглушен, столы покрыты белоснежными скатертями, в воздухе витает аромат свежих цветов и изысканных блюд. Мама идет впереди, уверенно лавируя между столиками, на которых горят свечи и стоят начищенные до блеска приборы. Ее красное платье, кажется, полыхает в полумраке. Я плетусь за ней, чувствуя себя немного не в своей тарелке в своих джинсах и простой блузке. Она останавливается у столика в углу, откуда открывается вид на мерцающую Эйфелеву башню. Официант услужливо отодвигает для нее стул, и она грациозно садится, бросая на меня короткий взгляд. Я занимаю место напротив, чувствуя, как на меня накатывает волна тоски по дому. Здесь все такое чужое, такое… французское. – Здесь очень уютно, – говорю я, рассматривая интерьер. – Я давно хотела сюда тебя привести, – отвечает мама, улыбаясь. – Это одно из моих любимых мест. Официант приносит меню, и мы углубляемся в изучение предложенных блюд. – Здесь все очень дорого, – бормочу растерянно. – Не думай о деньгах, дочь. Выбирай все, что хочешь. Только не луковый суп, здесь он на редкость отвратителен. И тут я вижу незнакомого молодого человека. Он идет к нам, улыбаясь своей белозубой улыбкой. Он высок, красив и одет в идеально сидящий костюм. – Вероника, какая приятная неожиданность! – восклицает он. Мама расцветает при его виде, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Он целует ее в щеку и присаживается рядом, не забыв бросить на меня оценивающий взгляд. – Мика, познакомься, это Жан. Жан – это моя дочь Микаэла. Он говорит мне что-то на французском, но не понимаю. – Простите, я не говорю на французском, – смущенно отвечаю ему. – Не проблема, – переходит он на английский. Значит, этот и есть тот самый… друг, о котором говорил папа. Но ведь она правда слишком молод для нее! Мои родители словно с ума посходили – выбирать себе в пару тех, кто им не подходит. – Микаэла очаровательна, – говорит Жан, протягивая мне руку. Его прикосновение заставляет меня почувствовать легкий озноб. – Вероника мне так много о тебе рассказывала. Он берет свободный стул и подсаживается к нам. Начинается непринужденная беседа. Жан рассказывает о своей работе, о выставке современного искусства, которую он посетил вчера, и о своем увлечении виндсерфингом. Он обращается ко мне, задает вопросы и смотрит прямо в глаза. Мне неловко, но и интересно. – А чем ты занимаешься, Микаэла? – спрашивает Жан, наклоняясь ко мне ближе. Его рука случайно касается моей. – Я… учусь, – отвечаю, стараясь не смотреть на маму. – Учишься? Что изучаешь? – продолжает Жан, не отводя взгляда. Мама молчит, и ее лицо становится все более напряженным. Чувствую, как ее взгляд прожигает меня. – Микаэла, нам пора, – внезапно говорит она, поднимаясь из-за стола. – Мам, но мы же еще не поели, – возражаю я, удивленная ее резкой перемене настроения. – У меня разболелась голова. Нам лучше пойти домой, – говорит мама, ее голос звучит сухо и отрывисто. Она бросает быстрый взгляд на Жана, в котором я улавливаю смесь раздражения и разочарования. – Прости нас, Жан. Поболтаем в другой раз, – говорит она, берет мою руку и тянет к выходу. Я оглядываюсь на Жана. Он смотрит на нас с удивлением и легким недоумением. Мы выходим на улицу. Мама идет быстро, почти бежит. Я стараюсь не отставать. – Что случилось, мам? – спрашиваю я, когда мы останавливаемся в переулке. – Ничего не случилось, – отвечает она, отворачиваясь. – Но ты была так рада, когда мы пришли. А потом… Жан… Что он сделал не так? – настаиваю я. Она вздыхает и смотрит на меня. В ее глазах плещется гнев. – Он слишком много внимания тебе уделял, – говорит мама, и ее голос дрожит от ярости. – Но… мам, это же просто разговор, – возражаю, чувствуя себя совершенно потерянной. – Нет, Микаэла. Это больше, чем просто разговор, – говорит она, сжимая мои плечи. – Он не должен на тебя так смотреть. Он мой друг. Мой… любовник, если тебе так хочется! – Знаешь что? Мне уже ничего не хочется! Ты что, ревнуешь его ко мне? – Я не ревную! Просто… не надо так с ним разговаривать, Микаэла. Не надо строить ему глазки! Он мой, понимаешь? Мой! – кричит она, и я вижу, как по ее щекам катятся слезы. – Твой? Словно вещь? Мам, да ты вообще меня слышишь? Мне противно! Как ты можешь так говорить? И как ты могла подумать, что я… что я… – не могу подобрать слов, чтобы выразить свое отвращение. – Ты такая же, как папа! Только наоборот! Он бегает за молодыми девчонками, а ты за молодыми мальчиками! Вам обоим на меня плевать! И я очень жалею, что поехала с тобой! Отворачиваюсь и бегу прочь, захлебываясь слезами. Слышу, как мама кричит мне вслед, но не останавливаюсь. Мне нужно уйти. Мне нужно побыть одной. Я не понимаю, что происходит с моими родителями. Они словно сошли с ума. И я больше не хочу быть частью этого безумия. Хватит! Внезапно натыкаюсь на кого-то. Поднимаю заплаканные глаза и вижу Жана. Он смотрит на меня с тревогой и спрашивает: – Микаэла, что случилось? Ты вся в слезах! Не могу ничего ответить, просто продолжаю плакать. Он обнимает меня, и я чувствую, как немного успокаиваюсь в его объятиях. От него пахнет дорогим приятным французским одеколоном. – Пойдем, сядем в машину, ты мне все расскажешь, – говорит он мягко, отводя меня к своей машине. Я не сопротивляюсь, послушно сажусь на переднее сиденье. В машине становится немного теплее, но внутри меня все еще бушует буря. Жан молча заводит двигатель и трогается с места. Мы едем куда-то, но мне все равно. Я просто смотрю в окно, позволяя слезам свободно течь по моим щекам. Через некоторое время он останавливается возле красивого дома с ухоженным садом. – Пойдем ко мне, здесь спокойно, – говорит он, и я, словно в трансе, выхожу из машины и иду за ним. Он открывает дверь, и мы входим в просторную гостиную, наполненную светом и уютом. Жан усаживает меня на мягкий диван, приносит стакан воды и садится рядом. – Теперь расскажи мне, что с тобой произошло, Микаэла. И не стоит плакать такой красивой девочке, как ты, – промокает подушечкой пальца слезу, и я вздрагиваю. – Не бойся, я тебя не обижу…