Глава 17

Мой шаг сам собой замедляется, когда открывается задняя дверца, и оттуда выходит Лев. Сглатываю, глядя на него. А он спокойно подходит ко мне и становится так близко, что я не могу дышать, не втянув при этом аромат его парфюма.

— Зачем ты ездила к нему? — тихо спрашивает Лев, а я моргаю, не зная, что ответить. В голове такая каша, что я не сразу понимаю, о чем он спрашивает. — Аля, зачем ты ездила к Денису?

— Забрать… вещи, — запинаясь, отвечаю, а он прищуривается. Смотрит на спортивную сумку на моем плече и хмурится.

— Он был дома?

— Н-нет, — качаю головой.

Пару секунд мы молчим, а потом Лев холодно цедит:

— Если вы с твоим парнем решили, что наебать Воронцова будет хорошей идеей, то сильно просчитались. Я вырву ему конечности, если подтвердится, что этот финт со ставкой на тебя был спланирован.

— Какой… какой финт? — теперь хмурюсь я. Лев при этом разворачивается и возвращается в машину, и тут же захлопывает дверцу. — Лев! — луплю по стеклу. — Какой, черт подери, финт?!

Ко мне подходит мужчина в черном костюме и протягивает несколько бумажных пакетов.

— Лев Романович просил вам отдать.

Я на автомате беру пакеты, продолжая сверлить черное боковое стекло автомобиля в надежде увидеть хотя бы силуэт Льва, а еще лучше, чтобы он ответил на мой вопрос.

— Какой финт?! — спрашиваю истерично, и машина отъезжает от бордюра.

Я ничего не понимаю. Совершенно ничего! Это бесит! Это ввергает в какое-то такое мощное отчаяние, которое опять рвет на части мои внутренности.

О каком финте он говорил?!

Еле слышно рыкнув, разворачиваюсь и иду в подъезд, чтобы подняться в квартиру мамы. В мой отчий дом, от которого я за такой недолгий срок уже успела отвыкнуть.

Сбросив вещи в своей бывшей комнате, где теперь только стоит диван и комод, тащусь на кухню. Открываю холодильник и делаю то, что больше всего не любит моя мама — вишу на дверце, рассматривая содержимое.

Есть совершенно не хочется. Даже учитывая, что у меня во рту сегодня не было ни крошки.

Отломав кусочек сыра, засовываю его в рот и медленно жую. Обнимаю себя за плечи и смотрю на наш двор через окно.

Кручу в голове наш со Львом разговор, пытаясь понять, что он имел в виду про финт.

Пазл наконец начинает складываться, и я буквально задыхаюсь от возмущения и шока.

Получается, Лев подумал, будто мы с Денисом сговорились, что он проиграет меня в карты, а я каким-нибудь образом вырвусь ото Льва. Так и долг будет списан, и я останусь в целости и сохранности.

Хмурюсь. Что-то не сходится. Долг-то не списан. Он остался прежним. Денис поставил меня на кон в попытке отыграться и вернуть то, что проиграл ранее. А получилось, что и то осталось у Воронцова, и меня он проиграл.

Выходит, никакого резона в подобном сговоре не было бы.

Вздрагиваю, когда до меня доходит, что Лев мог подумать, будто мы с Денисом все это специально подстроили, чтобы от имени моей матери отомстить Льву за то, что бросил ее. Но это могло бы сработать только в том случае, если не мама рассталась с ним, а он — с ней.

Господи, как все запутанно!

Стону и, повернувшись боком, влезаю на подоконник. Прижимаюсь спиной к прохладной стене и смотрю на улицу невидящим взглядом.

В голове крутятся какие-то дурацкие схемы, которые никак не хотят складываться в одну целостную картинку. Как будто все участники этого карнавала моей странной реальности дают мне разрозненные куски информации, не связанные между собой.

— Черт! — рычу, не сдержавшись.

Сжимаю виски пальцами. Пытаюсь думать, но на поверхность снова всплывают эмоции. Те самые, от которых усиливается жжение в груди.

Лев и моя мама…

Он обманывал меня. Он предал, хотя сказал, что уже полюбил!

Сползаю с подоконника и буквально стекаю на пол. Обнимаю свои колени и наконец даю волю чувствам. Здесь никто меня не увидит, не услышит и не осудит. Здесь я могу погоревать о своем первом настоящем чувстве на полную катушку.

Я ведь даже из-за предательства Дениса так не горевала. Как будто сразу после любви стала испытывать к нему ненависть. Словно переход от одного чувства до другого занял у меня времени не больше, чем нужно, чтобы выпить чашку кофе.

А вот что касается Льва… Тут все будет не так просто. Здесь уже болит по-настоящему.

Каждый раз, когда мои веки опускаются, я вижу его глаза. Его белоснежную улыбку, маленькие лучевидные морщинки в уголках глаз и похожие на скобочки — в уголках губ. Я чувствую его горячее дыхание. Ощущаю его ладони на своей коже. Они поднимают волоски и пробуждают мурашки. Я чувствую, как он двигается внутри меня. Прикусывает мою кожу, облизывает ее. Слышу, как шепчет нежности и пошлости.

От этого всего внутри снова скручивает до адской боли, вырывая из меня уродливые рыдания. Неконтролируемые, резкие, словно лающие. Наконец я выпускаю все то, что скручивает меня и грозит раздавить.

— Алечка! — слышу отдаленно голос мамы, но у меня даже нет сил открыть опухшие от слез глаза. — Доченька! — восклицает она, и я чувствую, как она обвивает меня своими руками. — Аля, что случилось? Денис тебя обидел? Он бросил тебя? Что такое, малышка моя?

— Мама-а-а, — подвываю и всхлипываю.

— Что, малышка? Ну скажи же! Что произошло? Он обидел тебя? Ударил?

Ее взволнованный голос и искреннее участие делает все еще хуже, потому что я знаю, что через несколько секунд обрушу на самого родного человека бомбу. И не факт, что она сможет принять ужасающие новости спокойно.

Поднимаю голову и пытаюсь успокоиться, чтобы разом сорвать этот пластырь, а потом разгребать последствия.

— Мамочка, я влюбилась в Льва Воронцова.

Вижу, как моя мама мгновенно бледнеет, а ее глаза расширяются.

— В кого ты влюбилась? — сипло спрашивает она.

— В Льва Воронцова, — отвечаю и снова всхлипываю.

Вот и все… Остается только надеяться, что моя мама не выгонит меня из дома.