Глава 13

Яна

Раздевшись, я отряхнула капюшон. Снег валил с самого утра, словно декабрь стремился доказать, что он всё-таки зимний месяц, а не нечто непонятное, как это было в последние годы.

– У тебя новая куртка, – заметила Алия.

– Да. Мама подарила, – сказала первое, что пришло в голову.

– Красивая. Я тоже хотела купить себе такую, только белую, но… – Она поджала губы. – Не сложилось, в общем.

Подруга прошлась по мне взглядом. Водолазка на мне тоже была новая, как и джинсы. Но Алия ничего не сказала. А я прикусила язык.

– Мне повезло, – наигранно улыбнулась я. – Мама наткнулась на объявление. Девушка свой гардероб распродавала почти задаром. Как раз мой размер. Как тебе? – Провела по боку ладонью с мыслью, что сцена задрипанного театра по мне так и рыдает.

– Тебе идёт. Я сразу внимание обратила.

Я присела за столик. Очередная партия вранья оказалась вроде бы успешной, но лучше мне от этого не стало. Как я могла не подумать, что Алия сразу же обратит внимание на вещи? Она же знает, что уж модную брендовую одежду позволить себе я точно не могу.

– Как мама? – спросила подруга, заказав нам по чашке кофе.

– В порядке. Всё, в общем, как обычно – осень кончилась, началась зима… – Я вздохнула. – Рассказать особо нечего. А у тебя как дома?

– Да тоже обычно.

Над столиком повисло молчание. Дни, которые мы провели порознь, стали вечностью, хотя на деле причиной было не это. Раньше мы могли говорить о чём угодно, теперь я подменяла правду ложью. Алия тоже что-то недоговаривала, я это чувствовала.

– Что у тебя с Владом? – спросила я осторожно.

Она вскинула голову, и на несколько секунд во взгляде появилась враждебность.

– Давай не будем об этом говорить?

– Значит, ты продолжаешь с ним встречаться?

Подруга промолчала, отвернулась и сделала вид, что наблюдает за молодым человеком у кассы. Я всё поняла.

– Не хочу, чтобы мы с тобой снова поссорились, Аль.

– Давай тогда и не будем.

– Ладно. Просто будь с ним осторожнее. Он не такой, как…

– Яна. – В её голосе появились жёсткие нотки, напомнившие мне, кто её отец.

Я сделала вид, что закрыла рот на замок. Да в конце-то концов, она должна сама понимать, что делает! Это меня, дуру, никто не предупреждал, когда я начала встречаться с Владом, что он такое. Когда я поступила в универ, он учился на последнем курсе. Высокий, светлоглазый, он с лёгкостью мог добиться любой девушки. Но пригласил на свидание меня. Разумеется, я и поплыла, как идиотка. Теперь сама не могла понять, что в нём нашла помимо улыбки американского «короля выпускного».

Кофе нам принесли быстро, ещё и набор крохотных пирожных-макарон в придачу.

– Вкусно, – сказала я, взяв одно. – М-м-м… Кажется, у меня кокос.

– А у меня ореховое. – Алия тоже откусила пирожное. – Как ты себя чувствуешь? Выглядишь неплохо. Какой у тебя уже срок, получается? Почти два месяца?

Я едва не подавилась. Божественное пирожное потеряло вкус и застряло комом в горле. Сделала большой глоток кофе, и он камнем провалился в желудок.

– Да. А так… хорошо всё.

– Маме сказала?

Я отрицательно мотнула головой. Трясина вранья затягивала глубже и глубже, стоило только начать. За последний час я соврала Алие столько раз, сколько не соврала за всё время дружбы. И, что самое ужасное, она верила мне.

– Скоро живот видно будет. – Подруга взяла ещё одно пирожное. Откусила. – М-м-м… – Она закатила глаза и протянула вторую половинку мне. – Вот это вообще супер. Кажется, ваниль. Попробуй.

Я не хотела, но всё-таки взяла и сразу же запила кофе.

– Представляешь, какая ты будешь под конец курса? – продолжила Алия. – Так… Это какой месяц будет? Декабрь, январь… – Она начала загибать пальцы, а я обхватила чашку, стараясь не думать, что скоро Карим начнёт подозревать неладное.

Сколько времени у меня в запасе? Месяц? При выписке меня предупредили, что в ближайший год думать о детях не стоит. Но в жизни же всякое случается.

– Ты о чём задумалась? – вернула меня Алия в реальность. – Представила себя на восьмом месяце?

– Почему на восьмом? – Я вспомнила её подсчёты. – А, нет. Просто… Расскажи мне лучше, как в пятницу всё прошло? Мне теперь перед Крупским на коленках с зачёткой ползать придётся или есть вариант, что он смилостивится?

– Не знаю. Но вообще ты сделала глупость, что уехала. Могла бы рвануть после его пары.

Я выразительно посмотрела на неё. Могла бы. Но только в том случае, если бы решение принимала я. А так меня никто не спрашивал, и я об этом не жалела. Ни об отсутствии выбора, ни о том, что провела эти дни с Каримом. В особенности о том, что провела их с Каримом.

Карим

На столе стояло блюдо со свежими хычинами, которые Мадина не готовила, наверное, уже лет пятнадцать. Я и забыл, что у неё они выходили весьма сносно. Сама она была тут же. Только я вошёл, включила кофемашину и поставила на стол сливки.

– Что это значит? Ты заболела?

– Доброе утро, Карим.

– Доброе.

Добрым оно было бы, если бы я встретил его в номере своего отеля, с лежащей под боком Яной. Гадать, чего хочет Мадина, было нечего. Давно нужно было урезать её расходы. А лучше отправить её восвояси, как посоветовал Аслан. Но воспоминания о заснеженных горах и солнце, запутавшемся лучами в волосах Яны, были свежи, и отравлять их мыслями о Мадине не хотелось.

– Ты будешь завтракать? – спросила она, догадавшись, что за стол садиться я не намерен.

– Нет.

Недовольство она скрыть не сумела. Наполненная кофе чашка со стуком опустилась на стол.

Я посмотрел сперва на кофе, потом на жену. Губы искривились сами собой. А ведь когда-то с этой женщиной я собирался провести всю жизнь.

– Я встала посреди ночи, чтобы приготовить тебе эти твои дурацкие хычины, Карим, – начала она тихо. – Каждый раз, когда я что-то пытаюсь для тебя сделать, ты мне в душу плюёшь. А потом… – Она судорожно вдохнула и отвернулась.

– Не пытайся, – сказал резко. – Эти сцены уже проиграны по нотам от и до. Пытаешься ты? Ты для себя пытаешься, Мадина. Но это тебе не поможет.

Она так же резко повернулась обратно. Глаза её были влажными и наполненными гневом.

– Хорошо. Это должен был быть праздничный завтрак, Карим. Но раз тебе ничего не нужно…

Она взяла с полки бумажку и сунула мне. Посмотрела в глаза и убралась из кухни так быстро, словно её тут и не было. Только кофе на столе и напоминал о ней.

– Что там ещё… – Я развернул листок. Пробежал глазами и нахмурился. Пробежал ещё раз. – Мадина! – рявкнул на весь дом и ещё раз глянул на бумагу. – Да блядь…

Яна

Карим пришёл поздно. Я успела убрать ужин и обругать себя раз десять за то, что жду его, прекрасно зная, что у него есть семья и дом. Отвлекалась на какое-то время, а потом прислушивалась к звукам за дверью.

Что-то было не так, поняла сразу. Ничего не сказав мне, Карим ушёл в кабинет и прикрыл за собой дверь, оставив только узкую щель. С полчаса я ждала на кухне. Ужин успел остыть снова, чай стал слишком крепким и начал горчить.

В квартире стояла гнетущая тишина. Подумала бы, что Карим мне привиделся, но его пальто висело рядом с моей курткой, а на тумбочке лежал шарф.

Я подошла к кабинету, с минуту стояла, вслушиваясь в молчание, а потом неуверенно приоткрыла дверь. Думала, Карим уснул, но он сидел в кресле рядом с окном. В руках у него был стакан, галстук валялся рядом на полу, пиджак там же. Ничего не говоря, я тихонько подошла и подняла его. Повесила на подлокотник дивана, расправила галстук и положила поверх, а сама вернулась к Кариму. Присела на пол у его ног и посмотрела снизу вверх.

Он перехватил мой взгляд, но ничего не сказал. Его что-то угнетало, но что, понять мне было не по силам. Прижалась к его ноге, положила ладонь на колено.

Так мы и сидели. Он медленно потягивал виски без льда, а я смотрела на него и не знала, как разогнать мрак, царящий у него внутри.

– Ты можешь мне рассказать, – сказала, мягко проведя по его ноге. – Просто расскажи, что случилось. Может, я и не смогу помочь, но иногда становится легче, если просто поделиться.

Он допил виски и отставил стакан. Коснулся моей головы, волос. Пропустил несколько прядей сквозь пальцы.

Я хотела сказать, что мы помирились с Алиёй, но промолчала. В немой, тёмной комнате мы были вдвоём, и я эгоистично не хотела это менять.

Карим продолжал перебирать мои волосы со щемящей сердце нежностью, и я ещё сильнее прижалась к его ноге.

– Расскажи, – попросила шёпотом. – Я пойму, Карим.

На его губах мелькнула безрадостная усмешка, ладонь остановилась у меня на затылке и исчезла.

Он посмотрел на свою руку и снял перстень.

– Возьми его, – сказал и протянул мне.

– Зачем? Ты же хотел подарить его сыну.

– Возьми, – повторил требовательно. – Пусть будет у тебя. Для сына.

Он хотел вложить его мне в ладонь, но я сжала кулак и замотала головой. Сердце пронзило диким страхом.

– Я не могу, Карим. Когда родится сын, сам отдашь. Вдруг девочка будет или…

– Возьми его, Яна, – повторил он в третий раз, и это был приказ.

Взял мою руку и заставил разжать. Буквально втиснул перстень, а когда я попробовала вернуть, накрыл поверх ладонью.

Мрак вырвался наружу, превратился в бурю. Взвывший за окном ветер подчеркнул гнев Карима. И опять потянулись секунды тишины. Перстень жёг ладонь, но Карим продолжал сжимать мой кулак.

– Я хочу, чтобы его носил сын, которого родишь мне ты, Яна, – сказал Карим жёстко и встал.

Я наконец смогла разжать пальцы. Перстень оставил вмятину на ладони, рубин мерцал в полумраке, и на миг мне почудилось, что это кровь. Что на пальцах у меня кровь нашего ребёнка.

С трудом поднялась с пола, не зная, что сказать.

Только приоткрыла рот, Карим посмотрел на меня с предупреждением. Он был ещё мрачнее, чем когда пришёл и, казалось, ещё решительнее.

– Подойди.

Я приблизилась, и он приобнял меня. В груди у него заклокотало, когда он потёрся щекой о мой висок. Я коснулась его живота, заглянула в глаза, но он перехватил мою руку.

– Не сегодня.

– Почему?

– Просто не сегодня, Яна.

Я так и держала перстень. Представить, что он значит для Карима, было сложно. Я не чувствовала себя настолько мудрой и взрослой, чтобы рассуждать об этом. Всё, что у меня было, – серёжки, которые подарила мама в детстве, и для меня они не имели цены: они были бесценны.

– Почему, Карим? – спросила очень тихо. – Почему ты мне его отдал?

– Потому что так захотел.

Я опять всматривалась в него: в глаза, пытаясь разгадать душу.

– А жена? Почему она не родила тебе сына?

На его скулах выступили желваки.

– Ты её любишь? – спросила прямо. – Ты часто с ней спишь?

– Намного реже, чем с тобой, – сказал он резко и, пропустив волосы между пальцев, вынудил запрокинуть голову. Темнота его взгляда обожгла изнутри.

– Намного реже, – повторил он и поцеловал меня. Резко, быстро и грубо. Отпустил и вышел из кабинета, оставив без ответа вопрос про любовь и невидимый ожог на моих губах.