Глава 26

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, сидя возле Виктора на краешке кровати. Держу его за руку и не могу отвести взгляд.

— Что именно? — спрашивает он. Голос тихий, сам бледный до невозможности.

— Остался, — всхлипываю. — Ты же мог просто уйти и не подвергать свою жизнь опасности.

— Да какая без тебя может быть жизнь? — хмыкает он. — Ты же под кожу забралась. С ума сходил. А когда увидел тебя там, сам сдохнуть захотел.

— Ты… — замолкаю, боясь задать вопрос.

— Хочешь это услышать? — уточняет с усмешкой. — Люблю. Как мальчишка зелёный, прям без памяти, — говорит он негромко, проводя большим пальцем по моему запястью. — Так что, если ты хочешь уйти, лучше сделай это сейчас. Потому что потом я уже никуда тебя не отпущу. Не смогу, — заканчивает едва слышно.

— Дурак, — выдыхаю, и из моих глаз слёзы льются ручьём.

Склоняюсь и целую в губы. Нежно, душу отдаю свою. Пусть тоже поймёт, что не смогу без него.

Дверь резко распахивается, и я дёргаюсь.

— Пап… эм-м, Лиля? — восклицает Маришка, врываясь в палату и замирая столбом.

— Простите, я пойду, — тут же говорю, и поднимаюсь.

— Лиль, ты как сама? — спрашивает Марина, хватая меня за руку и заглядывая в глаза с волнением на лице.

— Я в порядке, — говорю, смахивая слезу. — Прости, Марин. Я пойду.

— Лиль, — зовёт, но я не могу смотреть ей в глаза. Тайна, что была так нежно хранима в моей душе перестала быть тайной.

Боюсь представить даже, что она сейчас обо мне думает.

— Постой, — наконец до меня доходит то, что в принципе невозможно. — А ты что тут делаешь?

Я оборачиваюсь, но Марина уже подходит к своему отцу.

— Мне Кирилл сообщил, — говорит отрывисто, стараясь скрыть слёзы. — Я как узнала, так сразу сюда. Твой отец, кстати, тоже здесь.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Замираю.

Страх полосует изнутри. Не могу рассказать обо всём отцу. Не поймёт. Не примет.

Не знаю, что делать. Но уверена в одном, я точно не отступлюсь.

Пора покончить со всеми тайнами. Настало время. Но отчего же так страшно?

Выхожу из палаты и нос к носу сталкиваюсь с отцом.

— Пап, — выдыхаю испугано.

— Иди сюда, — говорит он и обнимает.

Он видел. Видел нас сейчас вместе. Но промолчал.

Слёзы с новой силой заливают лицо.

— Па-а-а-ап, — всхлипываю я.

— Ну что ты, глупая? — выдыхает он. — Теперь всё хорошо. Пойдём в палату. Тебе нужно отдохнуть.

— Постой, пап, — выскальзываю из его рук и смотрю в глаза.

В его взгляде читается вина и обречённость.

— Папа, я не откажусь от него, — заявляю уверено. — Ни за что на свете не откажусь, — говорю.

Хмыкнув, он берёт меня за руку и ведёт по коридору.

— Он же ради меня жизнью рисковал, — выдыхаю сквозь слёзы.

— Я и не прошу тебя отказываться, — говорит негромко.

— Что? — не верю своим ушам.

— Возможно ты просто запуталась, — говорит отец, и я снова вырываюсь.

— Нет! Я люблю его! Всем сердцем люблю, понимаешь?

— Понимаю, — говорит негромко и опускает взгляд.

— Я же ещё ни разу никого не любила. А вот его… его люблю! Не смогу и дня без него прожить, — из меня льются слова признания, и я не могу замолчать. Кажется, что если я хоть на миг умолкну, то всё исчезнет. Отец запретит мне быть с любимым, заберёт домой, или того хуже, отправит к матери. — Я же умру без него, папа-а-а-а, — стону я в голос и опускаюсь на корточки.

— Тише, глупая, — говорит отец, поднимая меня и заводя в палату. — Тише. Успокойся. Скажи лучше, как ты? Сильно пострадала?

— Папа, ты совсем не слышал, что я тебе только что сказала? — изумляюсь смене темы.

— Я всё отчётливо слышал. Каждое твоё слово.

— И ты ничего не скажешь?

— Позволь мне сперва поговорить с Виктором, а уже потом мы с тобой вернёмся к этому разговору, хорошо?

— Нет, пап!

Паника накрывает. Хватаю его за руку и с мольбой заглядываю в его глаза.

— Папочка, прошу тебя! Не нужно, умоляю!

— Чего именно не нужно? — удивляется он.

— Не смей отговаривать его, — прошу, сглатывая слёзы. — И винить его тоже не смей! Это я! Я сама во всём виновата! Это я соблазнила его, а он… он…

— И что «он»? — спрашивает отец чуть строже.

— Он… он тоже меня любит, папа, — силы покидают меня, и я прикрываю глаза.

— Вот я и хочу услышать это от него, — говорит папа примирительным голосом.

Ещё немного поговорив, папа целует меня в макушку и выходит. Не успевает дверь закрыться, как Маришка тут же заскакивает ко мне и подбежав к кровати, бросается обнимать.

— Ну и напугала ты меня, подруга, — говорит она.

— Марин, прости, — выдыхаю хрипло.

— За что? — удивляется она.

— То, что ты видела, это…

— Хм, я видела, как ты целуешь моего отца, — говорит прямо в лоб и улыбается. — Ты за это просишь прощение?

— Ты… — смотрю на неё и не могу понять, о чём она думает. — Ты правда не против?

— А разве я имею право быть против? — пожимает плечами. — Для меня главное, чтобы близкие мне люди были счастливы. А остальное… лесом!

— Я столько скрывала от тебя свои чувства к твоему отцу, в глаза смотреть стыдно было.

— Боже, Лиль! Ты и правда думаешь, что я ничего не замечала? — фыркает Марина.

— Так ты знала? Знала всё с самого начала и молчала?

— Ну а что я могла сказать? — пожимает она плечами. — Я ждала, когда ты решишь сама мне рассказать.

— И ты не обижаешься, что я столько времени хранила от тебя эту тайну?

— Нет, не обижаюсь, — говорит серьёзно, и смотрит в мои глаза так, словно сама с силами собирается. — Лиль, на самом деле у меня тоже была от тебя одна тайна.

— О чём ты? — хмурюсь я.

— Я… — но договорить ей не дают.

— Девушки, время ставить систему, — произносит медсестра, и заносит штатив для инъекций.

— Прости, Лиль. Давай потом поговорим. Выпишешься из больницы, потом продолжим разговор, хорошо? — говорит Маришка, виновато опуская взгляд.

— Погоди, а что с тобой-то случилось? — только сейчас осознавая, что на её лбу пластырь, ссадина на щеке, да и на запястье бинты.

— Всё потом, подруга! — усмехается она.

— Постой, Марин, — снова задаюсь вопросом. — Ты случайно не знаешь, что там с судебным заседанием?

— Кирилл взял дело. Насколько я поняла, мой отец уже давно дал ему указания, и прямо сейчас началось заседание. И хорошо, что я знаю пароль от твоей почты, — подмигнула Маришка.

Началось.

Маришка выскочила из палаты, а я уставилась на медсестру.

— Простите, не могли бы вы включить телевизор?

— Да, конечно, — поставив систему, девушка нажала на пульт управления и передала его мне. — Вот, держите.

— Спасибо, — говорю, и начинаю клацать по кнопкам в поисках новостного канала.

— …вынесен оправдательный приговор, в то время как прокуратура возбудила уголовное дело против его младшего брата, Фомина Сергея Эдуардовича, — вещает корреспондент. — Позже, мы получим официальное заявление от прокуратуры, но на данный момент известно, что при расследовании этого дела серьёзно пострадал адвокат Фомина, Виктор Николаевич Дёмин и практикантка — Лилия Владиславовна Альшанская. И в связи полученных травм они не смогли присутствовать на судебном заседании. Дёмин передал это дело своему помощнику, Рогозину Кириллу Александровичу. К сожалению, мы не располагаем информацией о состоянии здоровья Дёмина и Альшанской, и в больницу к ним нас не пустили, но обещаю, как только появятся какие-то новости, мы обязательно выйдем в эфир!

Неужели у нас всё получилось?

Выходит, этот Кирилл довёл дело до конца!

Осталось надеяться, что теперь всё позади. И разговор отца с Виктором тоже удался. Я верю в это.

Уже много позже, я смотрю в окно, в темнеющую даль, лёжа на своей постели в палате и из головы никак не выходят воспоминания. Снова в памяти отчаянный взгляд Виктора, когда он срывал с меня ремни, стараясь высвободить. Бомба в его руке…

Даже сейчас, когда всё уже позади, сердце разрывается от того страха, который я испытала, когда увидела обвязку в его руках.

В ушах до сих пор стоит гул взорвавшейся бомбы, и звук ломаемой стены позади меня.

— Привет, малыш, — дверь бесшумно открывается и в палату медленно шагая, входит Виктор.

— Ты что творишь? — возмущаюсь я, приподнимаясь на кровати. — Тебе нельзя ходить! Твоя спина…

— Ничего не случится от короткой прогулки, — говорит он приблизившись ко мне. — А ты подвинься лучше.

Улыбнувшись, я сдвигаюсь на кровати и когда Виктор ложится рядом, укрываю нас обоих одеялом.

— Вот так-то лучше, — говорит он, зарываясь в мои волосы носом.

— Зачем ты пришёл? — спрашиваю, хотя у самой птицы поют на душе.

— Не могу далеко от тебя. Болеть всё начинает, — говорит со вздохом. — Я же старенький уже, так что мне для выздоровления нужно быть рядом с тобой.

— Старенький, — фыркаю я. — Скажешь тоже.

Тут в памяти всплывают слова Куличёвой, и я начинаю смеяться.

— Что случилось? — тут же спрашивает Виктор, гладя меня по спине.

— Старенький импотент, — говорю я сквозь смех и слёзы.

— Что-о-о-о? — поражается Виктор.

— В тот вечер, когда ты вызвал трезвого водителя, зачем сказал диспетчеру, что ты импотент? — спрашиваю, кое-как успокоившись.

— А-а-ах, э-э-это, — усмехается он. — Ну, на то были свои причины.

— Когда я тебя на той парковке увидела, чуть с ума не сошла. Всем бы импотентам такими быть, как ты, — фыркаю и прячу лицо на его груди.

— А я излечился, — говорит он, проводя кончиками пальцев по моей груди.

— Ты что творишь? — возмущаюсь я. — Мы же в больнице!

— Верно, — кивает. — Здесь лечат. И это самое лучшее лечение, — заявляет он и затягивает меня в головокружительный поцелуй.

Конец первой части