16

«Подумай еще раз хорошенько», — весь следующий день звучит в ушах голос Ленкиного отца. Короткая фраза, вызвавшая во мне настоящую бурю эмоций: от желания выскочить из-за стола до странного разочарования. Нет, я, конечно, не ждала, что такой человек, как Борис Александрович станет умолять меня остаться в его доме… Просто… Не знаю. Я думала, что с решением о переезде придет облегчение, но нет. Напротив, будто стало бы хуже. Солнце перестало светить, и глаза постоянно на мокром месте.

Ленка пребывает вне себя от ярости. После этого злосчастного ужина без стука вломилась ко мне в спальню и устроила самый настоящий скандал. Сказала, что я все еще не в себе после наркотиков, раз такое удумала, и что ни она, ни отец никуда меня не отпустят. Что, мол, Борис Александрович был очень зол, хоть и вида не показал, и считает мое решение огромной глупостью.

Я ей не поверила, хотя и хотелось очень. Тогда почему он сам ничего мне не сказал? Если бы я знала, что ему хотя бы чуточку не все равно, может быть… Почему я так запуталась? Делаю одно, а говорю другое.

Этим утром я сообщила маме о том, что буду съезжать от Тихоновых. Она всполошилась. Стала пытать, не обижала ли меня Ленка. Я ее успокоила, сказав, что мне будет комфортнее жить отдельно и что я уже нашла недорогую комнату. Она вроде бы поверила. Хотя про комнату я не соврала. Нашла на сайте объявлений, чистую и недорогую. Подойдет, чтобы пару месяцев пересидеть, пока не дадут общежитие.

— Имей в виду, что я на тебя обижена и не разговариваю, — буркает Ленка по пути к дому. Верный своему обещанию, Борис Александрович конфисковал ключи от ее машины, и перемещаемся мы теперь либо на такси, либо с Виталием.

— Не злись, — глухо прошу я, разглядывая бегущие за окном пейзажи. — Так будет лучше… Не могу я…

— Да что не можешь-то? — взрывается она так, что вздрагиваю. — Заладила одно и то же! Объясни толком, что произошло! Если ты на меня злишься за вечеринку — так и скажи! Я уже сто раз прощения попросила! Могу и в сто первый…

Я мотаю головой.

— Ты совсем ни при чем. Не надо просить сто первый раз прощения. Просто я так решила.

Не могу я сказать ей правды. Если Ленка узнает, что я в наркотическом угаре пыталась соблазнить ее отца, она со мной разговаривать перестанет. И вряд ли я хоть кому-то смогу признаться в том, в чем долгое время не признавалась себе. К этому мужчине я испытываю то, чего ни при каких обстоятельствах испытывать не должна, и переезд — единственный способ положить этому конец. Я устала всякий раз краснеть и вздрагивать при звуке его голоса, с замиранием сердца ловить на себе его взгляды и проматывать в голове каждое мгновение нашего поцелуя, при этом сгорая от стыда. Это сущее наказание.

Остаток дороги Ленка со мной не разговаривает, углубившись в телефон. Мне больно, что я ее обижаю, но изменить ничего не могу. Так нужно.

Очутившись дома, мы сразу расходимся по разным комнатам, и я, воспользовавшись уединением, начинаю паковать вещи. Платья, которые Ленка давала мне поносить, аккуратно раскладываю на кресле. Смотрю на них, и такая тоска берет… Я так многим ей обязана: новой жизнью, престижной работой, новыми знакомствами. Буду очень по ней скучать. С работы я тоже решила увольняться, но немного позже. Когда найду альтернативу.

К глазам в очередной раз подкатывают слезы, и, чтобы не реветь среди сумок, я прячусь в душе. Там, стоя под теплыми струями воды, даю волю эмоциям и плачу, плачу. Почему это случилось со мной? Почему я не могу, как все нормальные люди, встречаться с ровесниками? Сергей отличный парень, и он, кажется, действительно мной заинтересован, а вместо этого я постоянно вспоминаю тот неправильный поцелуй с отцом моей лучшей подруги.

Вымыв волосы, я заматываю их в полотенце и оглядываюсь в поисках халата. Когда не нахожу, вспоминаю, что после стирки Катя кладет его в шкаф.

Ежась от холода работающего кондиционера, я на цыпочках выбегаю в комнату и там обмираю от шока. Посреди спальни рядом с моими сумками стоит Ленин отец и смотрит на меня. На абсолютно голую, от растерянности не сообразившую даже прикрыть соски руками.

Если бы я обладала магическими способностями, то в этот момент совершенно искреннее пожелала бы обратиться в камень. Но так как на волшебницу из Хогвартса я не тяну, то только жалобно взвизгиваю и, лихорадочно пометавшись по комнате взглядом, прижимаю к себе первую попавшуюся вещь — домашнюю футболку, валяющуюся на кровати. Сердце барабанит на пределе. Он видел меня голой… Совершенно голой… В упор смотрел на меня.

Отец Лены резко отворачивается, и даже через рубашку заметно, как напрягаются мышцы его спины.

— Я постучался, но ты ничего не ответила. — Его голос звучит грубо и приглушенно, будто он очень зол. — Хотел поговорить по поводу твоего переезда, но видно придется в другой раз.

Задыхаясь от эмоций и прилива стыда, я смотрю, как он шагает к двери и молча за ней исчезает.

Утром я собираюсь в универ дольше обычного. Останавливаюсь у зеркала и, вспомнив, как Ленин отец увидел меня вчера абсолютно голую, чувствую, как по телу бегут мурашки, и мне резко становится жарко. Вставшие соски болезненно трутся о ткань пижамы, и я не знаю, как избавиться от этих ощущений и влечению к мужчине, который вдвое старше меня. А стоит представить, как мы снова целуемся с Борисом Александровичем, сердце начинает отбивать бешеный ритм, будто у меня тахикардия.

— Ты ещё не собралась? — в комнату заглядывает Лена и, заметив, что я стою в пижаме, задумчиво сдвигает брови к переносице. — Совсем на тебя не похоже.

Знаю, что не похоже, но так теперь происходит изо дня в день со дня той вечеринки: сначала я долго ворочаюсь в кровати и не могу уснуть, а потом просыпаюсь от будильника разбитая и вялая. И это уже никакие не остаточные действия наркотиков, я не знаю, что это.

— А может, ты из-за Сергея такая? Вы поссорились? — вдруг спрашивает Ленка, плюхаясь в кресло. Она наблюдает за моими медленными перемещениями по комнате среди кучи сумок под ногами.

С Сергеем мы видимся почти каждый день, и он действительно хороший, с ним мне весело и интересно. Как будто я давно его знаю, а не пару месяцев.

— Нет, все хорошо. Дай мне пять минут, — прошу я, выглядывая в окно, и замираю на месте, заметив, как Ленкин отец садится в машину.

Обычно в это время его уже нет дома. Серый пиджак обтягивает широкие плечи, Борис Александрович с кем-то разговаривает по телефону. Быстро поворачивается в сторону дома, хлопая себя рукой по карману, будто что-то забыл и возвращается к двери.

— Ну, ты чего застыла? Такси уже приехало. Собирайся, — произносит Лена.

Вздрагиваю и отхожу от окна, поймав себя на мысли, что смотрела бы и смотрела на Бориса Александровича и впитывала в себя каждую черточку его образа. Но это ведь неправильно. Так нельзя.

Встряхнув головой, я скрываюсь в ванной и через пять минут выхожу к Лене и смотрю на сумки, сваленные на полу. В какую-то из них я положила пиджак. Судя по приложению, погода сегодня прохладная.

— Грустно так, — подходит ко мне Лена, глядя на кучу сумок на полу. — Мы ведь не гоним тебя с папой. Я испытываю вину за случившееся, и он переживал за тебя, как за родную, всех на уши поднял. — Ленка и виснет на моём плече. — Давай ты передумаешь? Ну, пожалуйста!

Передумаю обязательно, если Лена не перестанет смотреть на меня такими глазами и обнимать, будто мы видимся в последний раз. Только ни к чему хорошему это не приведет. Проблемы будут множиться, как снежный ком, мое влечение к ее отцу с каждым новым днем расти, а бессонные ночи в итоге приведут к низкой успеваемости. Нет. Такого допустить я не могу. Как и испортить отношения с единственной близкой подругой.

— Пожалуйста, давай не будем. Это мое окончательно решение. Пойду таблетку от головы выпью и спускаюсь, — чмокаю Лену в щеку.

Врач прописал хорошие препараты на случай, если я буду плохо себя чувствовать. И они действительно мне помогают, потому что от постоянного недосыпа я и впрямь чувствую себя неважно.

Всю дорогу до универа я смотрю в окно и опять думаю о Ленином отце, до мельчайших подробностей вспоминаю его вчерашнее появление в моей комнате. Если бы я рассказала подруге об истинной причине своего переезда, что уже не только целовалась с ее отцом, но он и голой меня застал, то вряд ли Лена продолжала бы уговаривать меня остаться.

В универе пары тянутся медленно, а когда занятия подходят к концу, то, оказывается, на улице нас ждёт Сергей.

— Сона! — окликает он меня. — Тебя подвезти до работы? Я как раз еду в ту сторону.

— Езжай, — шепчет Ленка, толкая меня вперед. — Я одна доеду на такси.

Скользнув по лицу подруги извиняющимся взглядом, я иду с Сергеем к его машине.

— Ты сегодня допоздна на работе? Может, в кино? — предлагает он, положив мне руку на талию и слегка прижимая к себе.

Вообще-то я планировала сегодня переезжать, но хозяйка перенесла сдачу квартиры на послезавтра. Да и Лену жалко. Она попросила пожить с ней хотя бы до выходных. Я не смогла ей отказать.

— Я обещала провести вечер вместе с Леной. Давай в другой раз, — вежливо улыбаюсь Сергею, понимая, что пока не готова рассказать ему про свой переезд.

Впрочем, обманывать или придумывать несуществующую для него причину тоже не хочу. Даже себе стыдно признаться, что у меня есть чувства к Борису Александровичу, не говоря уже о том, чтобы произнести это вслух.

Мы прощаемся с Сергеем у входа, договорившись созвониться ближе к выходным, и я иду на свое рабочее место. Стефания сегодня отсутствует, и я выполняю несколько отчетов на ее компьютере. Когда собираюсь их распечатать и отнести в аналитический отдел, дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется Борис Александрович.

— Вот ты где, — окидывает меня быстрым взглядом. — Собирайся. Прокатимся, — его голос хрипловатый, тягуче-низкий, желваки ходят по лицу. От всего его вида исходит сильное напряжение.

Я снова вспоминаю о нашей вчерашней встрече и моем обнаженном виде. Пульс тут же подскакивает, и одежда становится тесной, потому что мы опять наедине.

— Куда? — шепотом выходит из меня.

— Обсудим кое-что, — говорит он, проигнорировав мой вопрос. — Жду тебя в машине.

Из дверей здания на парковку я выхожу с барабанящим сердцем, а завидев знакомый черный Мерседес с включенными фарами, и вовсе деревенею. Оставался маленький шанс, что случившееся было плодом моего воображения, и Ленкин отец вовсе не заходил ко мне в кабинет и тем более не предлагал «прокатиться».

Как я буду находиться с ним рядом в одной машине после всего, не представляю. Сидеть в каких-то десятках сантиметров — все равно, что переживать все заново: наркотический поцелуй и тот жуткий случай, когда он по нелепости застал меня голой.

Лишь осознание, что я слишком долго стою без движения и выгляжу глупо, заставляет меня сдвинуться с места. Потянув на себя ручку пассажирской двери, я быстро опускаюсь на сиденье и, не сумев заставить себя взглянуть на Ленкиного отца, бормочу:

— О чем вы хотели поговорить?

Ответа не следует, а вместо этого машина плавно трогается с места. Окончательно растерявшись, я неловко щелкаю ремнем безопасности и отворачиваюсь к окну. Вопросы несутся друг за другом так быстро, словно бегут эстафету, но среди них не находится ни единого ответа. Если он хотел со мной поговорить, то почему молчит? И куда мы едем?

Необъяснимое предвкушение заполняет живот, вытесняя собой даже волнение. А по большому счету, есть ли разница, куда Ленкин отец меня везет? Даже если выяснится, что в другой город, разве я стану протестовать? Когда он рядом, мозг полностью выключается. Мама бы жутко расстроилась, узнав, что я настолько теряю себя в присутствии мужчины. Она всегда говорила, что я должна быть гордой и самодостаточной, чтобы в будущем не страдать. Увы, у меня так не получается.

Миновав проспект и обогнув несколько жилых кварталов, машина заезжает в фешенебельный район и паркуется возле пятиэтажного жилого дома со сверкающим гранитным фасадом. Внизу светится вывеска модной кофейни, в которой мы однажды сидели с Ленкой, а по соседству расположена внушительная дверь премиального салона красоты.

— Приехали, — коротко сообщает Борис Александрович.

Сделав над собой усилие, я заставляю себя повернуться к нему и моментально розовею, наткнувшись на изучающий взгляд. Пробормотав что-то бессвязное, нащупываю ручку и выскакиваю из машины. Я и без того чувствую себя сверх неуверенно в его компании, а с учетом неизвестности происходящего — и подавно.

— Нам сюда? — робко спрашиваю я, указывая на вход в кофейню.

Мельком проследив мой жест, Ленкин отец подталкивает меня вперед, слегка коснувшись лопатки.

— Если хочешь кофе — на обратном пути скажешь, чтобы с собой сделали. Сейчас иди за мной.

Закусив губу от очередного прилива смущения, я повинуюсь. Думала, что он тебя в кафе посидеть пригласит? Размечталась. Ну, вот что я за ребенок? Сколько можно витать в несбыточных фантазиях?

Правда, когда мы входим в вестибюль жилого дома и подходим к лифту, выясняется, что предположение о совместном ужине оказалось не таким уж и смелым. Я даже дышать боюсь, не то что думать о том, куда и для чего мы едем.

— Эта квартира принадлежит мне, — поясняет отец Лены, когда мы останавливаемся рядом с дверью, обозначенной цифрой одиннадцать.

Не сумев выдавить из себя ничего вразумительного, я молча смотрю, как татуированные пальцы проворачивают ключ в замке. Голова плывет, словно ее набили ватой. У него есть квартира в городе, и он привез в нее меня. Сейчас мы по очереди в нее войдем, дверь захлопнется, а дальше?