45

Сона

Вся неделя тянется удушающе медленно. Телефон молчит, я погрузилась в учебники и заботу о маме. Как будто ничего и не изменилось в моей жизни… Порой мне даже кажется, что не было Москвы, поступления в МГУ, встречи с Борисом. Я это все придумала. Однако стоит увидеть шрамы на руке, тут же вспоминаю, как он к ним прикасался губами, гладил пальцами неровную кожу по ночам. Невыносимо!

Первые пару дней я ждала, что Борис позвонит, как это было всегда со дня, когда я вернулась домой, но телефон молчал. И вроде бы отношения с мамой стали, как раньше, но как будто лучшая моя часть жизни закончилась. Не успев даже начаться.

Отложив учебник, я тянусь к телефону. Залипаю на дорогих сердцу сообщениях от Бориса, которые он присылал мне раньше и даже не замечаю заглянувшую ко мне в комнату маму. Тут же отрываю взгляд от телефона и переворачиваю его экраном вниз.

— Чем занимаешься? — спрашивает она, подойдя ближе.

Уже целый час я ностальгирую, листая нашу переписку с Борисом. Я не удалила ни одного его сообщения, а то селфи, которое он прислал мне в одну из своих командировок, засмотрела до дыр. Помню, как радовалась, когда мне удалось уговорить его сделать снимок. На фото Борис стоит на улице в черном классическом пиджаке с таким серьезным и красивым выражением лица, что можно было бы сразу поместить его на обложку какого-нибудь модного журнала и пустить тот в тираж. Я бы точно не прошла мимо и купила. Да и, наверное, не только я.

— Сона? — мама трогает меня за плечо, когда я долго не отзываюсь, поглощенная мыслями о Борисе. Ничего не могу с собой поделать, постоянно о нем думаю.

— Да так. С одногруппницей переписываюсь, — придавая лицу серьезный вид, отвечаю я.

— Ясно, — мама вытирает руки о полотенце, источая радость. Ее взгляд сияет, румянец на щеках появился, от нее вкусно пахнет выпечкой. — Ты, если все, может, переоделась бы? К нам сейчас Виталий и его мама придут.

Я хмурюсь.

— Какой Виталий?

— Ты что, забыла? — опять улыбается мама. — Сын тети Гали. Все прошлое лето он приглашал тебя на свидания, но ты готовилась к экзаменам и почти не выходила на улицу.

— Зачем он придет?

— Я их с тетей Галей пригласила к нам в гости. Нужно же как-то отблагодарить ее за то, что помогает нам с переводом в местный институт и входит в наше положение. Тортик твой любимый испекла, чай заварила. Посидим все вместе немного. Переодевайся, — кивает мама на шкаф и опять улыбается.

Мне становится так паршиво на душе. Обхватываю себя руками, будто защищаясь от всей этой неизбежной реальности, и опускаю взгляд к учебникам, которые стали единственной отдушиной в последнее время. Лучше уж в них погрузиться с головой. Перед ними хотя бы не нужно изображать хорошее настроение и улыбку.

— Хорошо, — говорю я без эмоций и даже не трогаюсь с места, точно зная, что не буду наряжаться и не подойду к шкафу.

Я думала, самое тяжелое со мной случилось, когда я услышала “прощай” от Бориса в трубке телефона, но осознала насколько тяжело лишь спустя время. Я задыхаюсь без низкого грубоватого голоса и не могу забыть зеленых глаз.

Когда слышу звонок во входную дверь, меня накрывает необъяснимой паникой, и начинают гореть щеки. Откладываю учебники и делаю глубокий вздох. Все я понимаю, зачем придет тетя Галя и ее сын Виталик. Чтобы переключить мое внимание, чтоб я и думать забыла о Борисе? А еще на днях должны прийти оригиналы документов и вещи, которые хозяйка квартиры отправила мне из Москвы. Я не смогла сама поехать за ними. Не хватило духу.

Из-за двери доносятся голоса. Через пару минут мама заглядывает ко мне в комнату и нарочито громко говорит, что хватит зубрить учебники. Наверное, чтобы Виталий услышал и восхитился тем, какая я умная? Пытаюсь вспомнить его лицо, но у меня ничего не получается. Взглянув на себя в зеркало, выхожу к гостям и тихо здороваюсь с маминой знакомой и ее сыном.

— Привет, — улыбается Виталий и протягивает мне коробку с тортом.

— Да что вы! — суетится мама и подталкивает меня ближе к сыну тети Гали, забирая из моих рук. — Не стоило. Я же свой испекла. Сейчас только чайник погрею. Сона, Виталя, вы идите пока в гостиную, а мы стол накроем.

— Ничего страшного, мам, — вместо этого я направляюсь на кухню. — Я тебе помогу.

Слышу вслед комплименты тети Гали, какая я умница и красавица, а моя успеваемость в МГУ выше всяческих похвал.

За столом мы возвращаемся к теме обучения и разговору о моем переводе. Я вспоминаю о своих счастливых буднях, с каким желанием ходила в один из лучших университетов Москвы, и впиваюсь в фарфоровую чашку, опуская глаза. Изо всех сил стараюсь не расплакаться, потому что даже представить не могу, что буду просыпаться и ходить в наш институт, что в моей жизни больше никогда не будет Бориса и горячего трепета внутри от его зеленого серьезного взгляда, которым он смотрел на меня. Эмоции душат, в носу начинает щипать.

— Извините, — резко встаю из-за стола и, не поднимая глаз, иду в свою комнату, давая волю слезам за закрытой дверью, уверенная в том, что сегодня больше не смогу ни с кем общаться.

***

— Входите, — выкрикиваю я, заслышав вежливый стук в дверь спальни, где я прячусь. Судя по тому, что шум в прихожей стих, гости успели уйти.

— Сона… — выражение маминого лица не скрывает ее расстройства. — Что-то случилось? Ты так резко сбежала.

Я на секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки. В мои планы совершенно не входит ругаться.

— Мам, мне не нужно, чтобы ты с кем-нибудь меня знакомила… — говорю я как можно мягче. — Ни с Виталиком, ни с кем бы то ни было. Я не выставочная лошадь.

— Да при чем здесь лошадь?! — расстроенно восклицает мама. — Я просто подумала, чтобы вам с Виталием было бы интересно пообщаться. Все-таки вы ровесники и давно не виделись.

— А если мне неинтересно общаться с ровесниками? Значит, я какая-то неправильная?

Мама бледнеет, отчего меня сковывает испуг: вдруг ей снова станет плохо?

— Просто сейчас у меня нет настроения общаться с кем-либо, — спешно поясняю я. — Из-за погоды, видимо, голова побаливает.

— Тот мужчина тебе не пара, Сона. Двадцать лет разницы — это не пять и не десять.

Эти жестокие слова ранят до крови, как ранит любое упоминание о нем. Что плохого я сделала, из-за чего весь мир, включая самых близких людей, ополчился на меня? Просто влюбилась, как делают все без исключения. Конечно, было бы гораздо проще любить Сергея или кого-то из сокурсников, но так вышло, что сердце, не спрашивая, выбрало отца моей подруги. Я в этом не виновата.

— Вопреки тому, что тебе про меня наговорили, я была с Борисом не из-за денег, — тихо говорю я, молясь, что мама хотя бы чуточку меня поняла. — А потому что его полюбила. Это случилось против моей воли, и его возраст совершенно не имел для меня значения. Когда ты влюбилась в папу, то вряд ли оценивала его по оттенку волос или цвету глаз. Любовь просто случается, и ты ничего не можешь с этим поделать.

— Твой папа был всего на два года меня старше, Сона, — непреклонно чеканит мама. За всю жизнь я лишь пару раз видела ее такой суровой, и сейчас непроизвольно ежусь. — У нас была общая компания, общие интересы. На мужчин старше я никогда не смотрела и отцов своих подруг называла не иначе, как «дядя».

Мне становится нечем дышать. Мама, самый близкий мне человек, фактически обвинила меня в распущенности.

— Сона… — ее голос смягчается. — Это сейчас тебе кажется, что тот мужчина и есть любовь на всю жизнь, но ты ошибаешься. Пройдет пара недель, и ты о нем забудешь. До твоего папы я встречалась с одноклассником и тоже была уверена, что мы поженимся. Вокруг много замечательных мальчиков, с которыми ты сможешь встречаться так, как и полагается в твоем возрасте: гулять, держаться за руки и ходить в кино.

Невидимые слезы душат меня. Ведь все это у меня и было: и прогулки за руки, и поцелуи в полумраке кинотеатра. Борис делал меня счастливой, и я совершенно не понимаю, причем здесь наш возраст.

— Мам, если ты не против, я немного полежу, ладно? — Я делаю вид, что тру переносицу, чтобы она не разглядела отчаяние в моих глазах. — Голова сильнее стала болеть.

— Может тебе обезболивающе выпить? — встревоженно переспрашивает она, пытаясь коснуться моего лба. — Ты и правда какая-то бледная, а мне, как назло, на смену уходить.

— Все в порядке, — опустившись на кровать, я выдавливаю из себя слабую улыбку. — Просто отдохну немного.

Оставив на тумбочке стакан теплой воды и блистер с таблетками, мама уходит на работу. С хлопком входной двери сдерживаемые слезы наконец выкатываются из глаз. Я так надеялась, что она поймет… Что ее любовь ко мне пересилит осуждение, и случится чудо. Сейчас стало ясно, что мне никогда не получить ее благословение. В своих взглядах на жизнь мама очень консервативна и, наверное, поэтому после смерти папы ни с кем не встречалась. Для нее мои отношения с Борисом — грязь, от которой нужно непременно избавиться.

Я лежу, уставившись в стену, до тех пор, пока подушка под щекой не становится мокрой. Настолько одинокой и несчастной я не чувствовала себя ни разу в жизни. Раньше на моей стороне всегда была мама, потом — Борис. Сейчас у меня нет никого. Лучшая подруга не желает со мной разговаривать, а от любимого мужчины отказалась я сама.

Любовь в моем случае — недоступная роскошь, ведь это чувство предполагает необходимость выбора. Причинить боль маме, заботившейся и поддерживающей меня всю жизнь, и выбрать мужчину, сумевшему за короткое время сделать меня невероятно счастливой. Патовая ситуация.

Звонок в дверь заставляет меня оторвать голову от подушки. Мама забыла ключи? На нее не похоже.

Промокнув глаза рукавом рубашки, я приглаживаю волосы и иду в прихожую. Заглядываю в глазок и чувствую, как ноги слабеют. Мираж? Галлюцинация от нервного потрясения?

Дрожащей рукой повернув замок, я смотрю на стоящего в дверях Бориса. Вместо привычного костюма на нем темные брюки и свитер. Как и всегда, выглядит, как модель из мужского журнала. Самый красивый мужчина на земле.

— Ты? — шепотом выходит из меня. — Что ты здесь делаешь?

— Приехал к тебе, — хрипло произносит он, без спроса переступая порог. — Не выдержал. Соскучился.

Я цепенею и не могу произнести ни слова, смотрю на Бориса, пока в голове набатом стучит одна единственная мысль: “Он приехал ко мне”. Еще пару минут назад я плакала в подушку, а сейчас передо мной стоит тот, без которого я задыхаюсь и не представляю своей дальнейшей жизни. Взгляд цепляется за рисунки на шее Бориса, я вспоминаю, как трогала их губами и что при этом испытывала. Счастливее мгновений в моей жизни еще не случалось.

— Соскучился… — повторяю, как можно спокойнее, хотя внутри царит вихрь эмоций. Все происходит будто во сне. Сердце громко колотится в груди. Едва сдерживаюсь, чтобы себя не ущипнуть.

— Да, — Борис приближается и протягивает руку. Гладит меня по щеке.

Хочется так много ему сказать, но я не могу выдавить из себя и звука.

— Ты одна дома? — спрашивает он. Его дыхание с привкусом сигарет касается моего лица.

— Мама… Она ушла на работу…

Я начинаю мелко дрожать, когда Борис наклоняет голову и целует меня. Встаю на носочки и отвечаю ему, ощущая, как меня заполняет эйфорией от того, что он рядом. Мне так хорошо. Запредельно сладко.

Борис ненадолго прерывается, его дыхание тяжелое. Он внимательно оглядывает мое лицо, а потом опять впивается в мои губы жадным и горячим поцелуем. Думал, что я его оттолкну и попрошу уйти? Разве возможно это сделать, когда я его так сильно люблю? Я доведена до точки отчаяния и безысходности, а сегодня впервые за долгое время почувствовала себя живой в его руках.

Машинально хватаю его за шею, когда он всасывает мои губы и, подхватив меня за ягодицы, словно я невесомая пушинка, прижимает к стене и углубляет поцелуй. Я обнимаю его за плечи, мечтая ощутить под ладонями его горячую кожу, а не ткань свитера. До мельчайших подробностей помню, какие ласки нравятся Борису и как он заводится, когда я оставляю на нем отметины.

На мгновение сильные руки меня отпускают. Потемневшие глаза сосредоточенно смотрят в мои. Борис рывком снимает с себя свитер, а потом опять прижимает к себе и целует. От его вкуса и влажного касания языка, живот опаляет огнем. Но так продолжается недолго. Я чувствую его эрекцию, которая упирается мне в бедро. Желание быть с ним, чтобы не прекращал меня трогать и сжимать в своих руках, переполняют меня.

Задыхаясь от эмоций, я наблюдаю, как Борис расстегивает ремень. Звук открывающейся молнии вызывает знакомую дрожь предвкушения. Я смотрю на его член, в красках представляя, как он будет сейчас скользить во мне. В это мгновение больше нет угрызений совести и страха, что своим счастьем я могу причинить кому-то боль. Слишком сильно я тосковала по этому человеку. Но понимаю это лишь сейчас.

— Я… Я тоже скучала, — касаюсь губами плеча и шеи. Пробую кончиком языка — кожа горячая и солоноватая, Тянусь рукой к его члену, но Борис сжимает мое запястье, останавливая, правильно поняв мой замысел.

Проводит несколько раз по складкам без попытки войти, наблюдая за моим лицом, а потом заполняет меня одним резким толчком. Я ахаю и скребу его плечи ногтями. Борис не дает мне передохнуть. Двигается быстро, ненасытно. Сжимает мои бедра руками. Огненный шар внутри меня разрастается с каждым его толчком все сильнее. Я смотрю в зеленые и безумные глаза напротив. Мне кажется, мы оба на грани. Если кто-то сорвется, то потянет другого за собой.

— Ещё… Ещё… — умоляю я. — Я так по тебе скучала… Ты даже представить себе не можешь, — шепчу я, чувствуя, что еще чуть-чуть и меня захлестнет оргазмом.

Он не заставляет себя долго ждать. Ярчайшие эмоции обрушиваются на меня, заставляя кричать и содрогаться.

Борис тяжело дышит и продолжает во мне двигаться, пока перед моими глазами рассыпаются искры. Его член напрягается сильнее, предупреждая о скорой развязке. Зарывшись лицом в моих волосах, он кончает, стискивая меня в своих руках с такой силой, что хрустят кости. Зажмурившись, я обнимаю Бориса в ответ. Как я могла подумать, что смогу жить без него? Я не могу. Сейчас это стало ясно как день.