57 глава

Меня трясет. Я испытываю те же самые эмоции, что были со мной, когда папу увозили на «скорой» в больницу. Несмотря на то, что Лика поступала по отношению ко мне не очень красиво, пыталась играть на чувствах, не скрывала своего желания увести Рому, я за нее переживала. И за ребенка. Чей бы он ни был: Ромин или от другого мужчины, -  малыш не виноват. И пока Рома гнал машину по городу, превышая скорость, усердно просила Бога, чтобы все обошлось.

— А что если она умрет? – страх сжимает сердце, сковывает его в железные тиски.

— Не говори глупости, - Рома судорожно вздыхает, крепче сжимает руль. Кажется, он так же беспокоится о Лике, возможно, и о ребенке. Я отворачиваюсь к окну, прикусываю губу, вздохнув, поворачиваюсь вновь к нему лицом.

— Если это твой ребенок, не отказывайся от него. Мы можем активно принимать участие в его жизни, воспитании, брать к себе. Он не почувствует, что лишен кого-то из родителей.

— Мы? – переспрашивает, на секунду переключая внимание с дороги на меня. На губах появляется слабая улыбка, в глазах усталость. – Дин, ты в курсе, что ты невероятная?

— Я подозревала, - улыбаюсь вымученной улыбкой. – Я не могу уступить тебя Лике, но не позволю, чтобы ты лишился своего ребенка. Я знаю, насколько для тебя важен этот вопрос.

Рома сжимает еще крепче руль, на руках белеют от напряжения костяшки, а нижняя губа подвергается атаке зубов. Он не спорит со мной по поводу отцовства, значит допускает мысль о том, что Лика говорила все же правду. Меня это немного сердит, но не настолько, чтобы вдруг попросить его остановить машину и выйти из нее, разорвать с ним всякие отношения. Ошибаются все. Сознательно или нет, это уже другой вопрос, но без ошибок нет прогресса в развитие самого себя, как личности. Рома ошибся в молодости, подумав, что вся жизнь впереди, все догонит, нагонит. Он оставил маленькую Регину и пошел покорять жизненные горы. Когда добился своих целей, оглянулся, а дочка оказывается выросла без него, он так и не почувствовал себя настоящим отцом. Сейчас ему вновь выпадает шанс стать папой для ребенка в полном смысле. И я Рому настолько сильно люблю, что помогу ему с этой ролью.

Мы приезжаем в больницу. Торопливо спешим в регистратуру, где нас встречает неприветливая женщина. Перебирает бумажки, вопросительно смотрит.

— К вам недавно привезли женщину на «скорой», мы можем узнать о ее состоянии? – Рома заметно волнуется и нервничает, что забывает назвать имя и фамилию Лики.

— Ангелина Воронцова, - дополняю я его вопрос, сдержанно улыбаюсь медсестре. Она поджимает губы и раздражающе медленно листает журнал.

— А она разве не Демина? – интересуется Рома, я неопределенно пожимаю плечами.

— Когда она вышла замуж за отца, не брала его фамилию.

— Почему?

— Без понятия. Наверное, не хотела возиться с документами.

— Воронцова сейчас в операционной, - растягивая гласные буквы, сообщает женщина. – Вы можете ехать домой, как только операция закончится, вам позвонят. Оставьте телефон.

— Да, конечно, - Рома достает из внутреннего кармана пиджака визитку, я перехватываю его руку. Недоуменно смотрит на меня.

— Мы подождем здесь окончания операции, - уверенно заявляю, отходя вместе с ним от регистратуры. Находим свободные стулья в укромном месте, где нас не особо видно, но мы все видим. Садимся рядом друг с другом, переплетаем пальцы. Несколько минут сидим молча, наблюдая за больничной суетой. Больница – это особый мир, где каждую минуту борются за жизнь, сражаются против смерти.  Здесь появляется надежда, и так же она тут умирает.

— Она любит тебя, Ром. По-своему, отчаянно и корыстно, - сжимаю его ладонь, он вздыхает. Обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

— Дин, в жизни не бывает сказок со счастливым концом. Лика приятная женщина, с которой можно было поговорить, выйти в свет, зная, что она достойно себя будет вести рядом с тобой. Изначально между нами была договоренность об необременительных отношениях.

— Она хотела за тебя замуж, а тут я, - прячу свое мокрое лицо у него на груди, тереблю пуговицу на пиджаке.

— Дина, - отстраняется, обхватывает ладонями мое лицо, заглядывает в мои глаза нежным взглядом. – Я-то хочу жениться на тебе, а не на Лике. Я по-прежнему уверен, что между нами ничего не было. Мне снилась ты. Твой запах, твое тепло, твое дыхание. И секс был между мной и тобой во сне, но не с Ликой. Я очень тебя люблю. Ты меня приворожила, очаровала, околдовала, но кроме тебя мне никто не нужен. Веришь?

— Верю, - улыбаюсь уголками губ, Рома подается ко мне, осторожно прижимается губами, робко целует. Пылко отвечаю на поцелуй, забывая, где мы находимся, чего мы ждем. Сейчас я хочу быть немножко эгоисткой.

Моя голова лежит на плече Ромы, сквозь прикрытые веки вижу, что он активно с кем-то переписывается в одном из чатов, кому-то потом отвечает на письмо. Даже находясь в больнице, решает свои рабочие моменты, ни на минуту не отдвигает работу в сторону надолго. В этом весь Роман, именно поэтому он отличный руководитель и отвратительный отец для Регины. Улыбаюсь. Мужем будет не лучше, но это если сидеть сложа руки и не напоминать ему о том, что рядом с ним есть не только работа, но и жена.

— Ты все работаешь, - тихо замечаю, потягиваясь. Виновато мне улыбается и быстро-быстро печатает ответ в мобильном телефоне.

— Не могу позволить себе убрать руку с пульса, особенно, когда в мире экономику лихорадит, доллар дорожает, приходится быть постоянно в тонусе.

— Ты, наверное, родился трудоголиком.

— Когда отец ушел из семьи, я старался подрабатывать, чтобы облегчить жизнь маме.

— У тебя отец ушел из семьи? Я не знала, - замечаю, как пальцы замирают над экраном телефона, нажимает отправить и убирает мобильник в карман пиджака. В глазах задумчивость перемешивается с решительностью. Складочку между бровями хочется разгладить.

— Отец ушел к молодой любовнице. Именно поэтому мать тебя не воспринимает. Она считает, что я повторяю его судьбу и кончу так же плохо, как и он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Он умер? – беру его ладонь, сжимаю. Сегодня день откровений, день сближения. Мне кажется, что никогда с Ромой так не были близки друг к другу и честны, как сейчас.

— Да, три года назад умер от цирроза печени. Он жил один, с матерью не общался, любовница ушла от него через год, после того, как сошлись. По ее меркам он был не слишком богат, не слишком амбициозен. Это его подкосило и покатился по наклонной. С работы, где занимал должность руководителя, уволили, с каждым новым рабочим местом статус все ниже и ниже становился. Последние годы подрабатывал охранником на базе отдыха, была у него пенсия, я ему помогал деньгами. Платил за квартиру, которую он снимал, привозил продукты. Он отказывался, упрямился, но я его не слушал. Чувство вины не позволило ему сблизиться со мной, я считал, что в душу к нему лезть нет смысла. Поэтому, когда женился на Алле из-за ее беременности, мать была не в восторге, считала, что я слишком молод для семьи. И она единственная кто поддержал, когда меня пригласили в Америку, потом в Сингапур по работе. Я все время кажется, что молодые девушки ничего хорошего не дадут, а вот взрослые состоявшиеся женщины более мудрые. Но мы с тобой знаем, что это не так.

Роман крепко сжимает наши ладони, потом подносит и целует мою руку. Я вздрагиваю от его нежности, ловлю себя на мысли, что не хочу ничего менять в своей жизни. Пусть все будет так, как есть и даже лучше. Пусть этот самый невероятный мужчина, которого я когда-либо знала, всегда будет рядом.

— Добрый вечер, - перед нами появился мужчина в халате, смотрит на Романа. – Вы родственники Воронцовой?

— Да, - Рома выпускает мои руки, встает. Мужчины отходят в сторонку. Я зажимаю свои ладони между коленками, внимательно следя за выражением лица Ромы. Он серьезен, слушает врача без улыбки. Страх, что Лика умерла, сковывает меня изнутри, мешая нормально думать и просто дышать. Я не смогу себе простить ее смерть. Не смогу... Ребенок... Что с ним?

— Она умерла? – вскакиваю на ноги, как только Рома возвращается ко мне. Удивленно вскидывает брови, качает отрицательно головой.

— Нет. Она жива, состояние тяжелое, сейчас в реанимации. К ней никого не пускают, пока не переведут в палату. Оставаться нам в больнице нет смысла. Поехали домой, - берет под локоть и тянет меня на выход. Я упираюсь. Один вопрос не дает мне покоя: что с ребенком?

— Ром, - выворачиваюсь из его рук, он останавливается и раздраженно на меня смотрит. Злится. – Что с ребенком?

— С ребенком? – сдержанно усмехается, подходит ко мне вплотную. В нем нет и грамма сочувствия. – Ребенка нет.

— Как нет? – мир перед глазами плывет, меня поддерживают, не дают упасть. Боже, это настоящее горе. Лика, наверное, еще не знает об этом. А Рома... Рома сердится без причины, когда тут плакать надо. Черствый.

— Дин, дослушай меня. Сейчас речь идет о том ребенке, о котором нам с тобой говорила Лика. Его нет и не было. Она придумала свою беременность, чтобы разлучить нас с тобой, привязать меня к себе, - вздыхает, заправляет мои волосы за уши, обхватывает мое лицо. Я изумленно рассматриваю темнеющие его глаза, пытаясь понять, как Лика могла с такими вещами шутить.

— Поехали домой, - ласково меня обнимает за плечи и увлекает на улицу. Я иду на автопилоте, смотря перед собой. Почему люди поступают так жестоко? Почему ради своей выгоды они не гнушаются использовать ценности, над которыми лучше не шутить? Как Лика могла соврать про ребенка?

— Я не понимаю, - шепотом говорю свои мысли вслух, потерянно обращая взгляд на Рому. Он сжимает зубы, на скулах ходят желваки. – Зачем? Я бы никогда не посмела с такими вещами так легкомысленно обращаться!

— Дин, это ты не стала бы шутить ребенком, а Лика готова идти по головам, наплевав на все ценности, которые есть у человека. Ее можно понять и осудить.

— Я не понимаю, - обхватываю себя руками, устремляя растерянный взгляд в окно. Рома вздыхает, но ничего не говорит. Я благодарна ему за молчание, потому что мне нужно все переварить и сделать выводы по поводу того, как поступила Лика.