Глава 15

Руслан

Никита хороший парень.

Добрый, мягкий, чувствительный.

Я познакомился с ним, когда ему едва стукнуло восемь и воспитывал его на протяжении четырех лет, до тех пор, пока не расстался с его матерью.

С Надей у нас были непростые отношения и совсем непростой брак. Противоречия не оставили ему шанса.

Что ж, так бывает в жизни. Не скажу, что это хорошо… Это нормально.

Мы разошлись по-хорошему.

Вернее, я ушел.

Не стал тянуть резину и обманывать ее.

Одним непростым утром взял за плечи, усадил напротив и все честно рассказал.

Нет, у меня не появилась другая – я уходил в никуда.

Потому что лучше честно быть в одиночестве, чем обманываться фальшивой любовью.

Надежда с первого дня, как я вошел в их с Никитой семью, настаивала на том, чтобы он звал меня папой.

Меня бы вполне устроило Руслан, но у нее был какой-то свой пунктик на этот счет.

Может быть, хотела покрепче меня привязать этим? Не знаю.

Если так, то значит она действительно слишком плохо меня узнала.

Как бы ни называл меня Никита, я старался стать для него настоящим отцом. Хотя бы отчасти заменить того, кого он никогда не знал.

Я довольно неплохо узнал парня.

Он рос без отца в тени матери.

Это, конечно, наложило существенный отпечаток и на характер, и на отношение к жизни.

Мне с ним было не просто, но я не сдавался.

И после того, как я ушел я не оставил их совсем.

И не оставлю никогда.

Надя до сих пор любит меня. Это видно невооруженным взглядом.

Любовь, с нотками одержимости…

Они всегда будут находиться под моим оберегающим покровом. И если им понадобиться помощь – я ее окажу.

Но все остальное – в далеком прошлом.

Поэтому я и примчал на помощь, когда она сообщила о серьезных проблемах – не могу бросить ее в беде.

Точно так же я не оставил и Никиту, когда он с недельку назад позвонил и срывающимся голосом попросил одолжить ему денег.

Дал, без особых вопросов.

Просто, потому что знаю – ему у матери попросить не просто тяжелее… Он не вывезет этот разговор.

Наверное, мне его отчасти жаль, поэтому и помогаю до сих пор то советом, то еще чем, хотя парню уже девятнадцать.

В его годы я уже по горам бегал в составе отряда специального назначения…

Но у каждого свой путь. Я достаточно мудр, чтобы понимать это и не стремлюсь подогнать каждого под свои лекала.

– Я хотел подождать до конца ужина, но раз так… Я бы тоже хотел сказать кое-что…

И лезет в карман брюк.

Люба стремительно бледнеет, словно догадываться о чем хочет говорить Никита.

Неужели она беремена?

Вот это был бы поворот.

Хотя, признаться, было бы очень жаль.

Девчонка-то огонь. Не просто огонь – огнище!

Восхитительное сочетание стойкости и невинности, смелости и нежности.

Цокаю языком от огорчения – сумела она меня цепануть, тут можно не лукавить.

Тем более самому себе.

Они пара.

Стоят рядом.

Я в людях хорошо разбираюсь – глаз наметан. Кого я только не встречал по жизни…

Сразу могу сказать – эти двое не будут вместе.

Сейчас первая эйфория взрослости развеется, как с белых яблонь дым, потом первое препятствие или сложность и все.

Она, девушка эта, огонек с каштановыми волосами гораздо сильнее характером чем Никита.

А при таких раскладах хороших, долгоиграющих союзов не получится.

Могу с большой вероятностью предсказать как все будет: она разочаруется в нем, а он будет таскаться за ней, навязываясь.

Но ничего такого я, конечно же, не скажу – у ребят свой путь.

Они должны сами рулить своей жизнью.

Безумно жаль, конечно, что девчонка оказалась занята. Для меня чужие женщины – табу. Принцип такой.

Теперь послушаю Никиту, откажусь от ужина и двину дальше по своим делам.

Решать свои и чужие проблемы – делать то, что у меня так хорошо получается.

– Мама, Руслан… Люба.

Никита словно деревенеет.

Волнение сковывает его по рукам и ногам.

Он неуклюже выходит на середину комнаты и достает из кармана коробочку.

Ну, бля, точно!

Беременна!

Как все банально… У меня аж зубы сводит.

Я будто участвую в мыльной опере. Бразильской, например.

Но проявлять неуважение к молодому мужчине, который только-только оперяется, я не буду.

Со спокойным лицом досмотрю это маленькое семейное шоу и отвалю.

Люба стоит ахуевшая.

Это самое лучшее слово в моем лексиконе, которое можно подобрать.

Ну, я и не филолог так-то.

Вообще-то в комнате ахуевших женщин две.

Даже не знаю какая больше.

Между ними прям соревнование можно устраивать.

Обе стоят с одинаковым выражением лица.

Побелели, глаза выпучили и не дышат.

Того и гляди откачивать придется.

Тем временем деревяный Никита неуклюже становится на одно колено.

Я сдерживаюсь изо всех чтобы не закатить глаза.

Ну куда ты спешишь, парень? У тебя только молодость начинается, а ты уже собрался окольцеваться…

В голове один розовый дым вперемешку с гормонами.

Никита вытягивает вперед руку с коробочкой, в которой поблескивает небольшое колечко.

Он на эту хуйню у меня денег занимал?

Знал бы, не дал.

– Люба, ты сделаешь меня самым счастливым человеком, – проговаривает он тщательно заученные слова, – и окажешь мне честь стать моей женой.

Бля, он точно это вычитал в каком-нибудь заплесневелом романе девятнадцатого века.

С интересом перевожу взгляд на Любу.

Она поднимает глаза на меня.

В них – крик о помощи.

Не могу сдержать улыбки.

Приподнимаю иронично бровь.

Она вспыхивает.

Рассержено сжимает губы. Стискивает маленькие ладошки в кулачки.

Ух, какая горячая.

Ну и что же ты собралась делать, малышка?

Смотрю на нее с нескрываемым весельем.

А она от этого злится еще сильнее.

– Ты… ты согласна? – раздается дрожащий голос Никиты.

Люба смотрит мне прямо в глаза.

Ее синие глаза темнеют подобно предгрозовому небу…

– Я согласна, – с вызовом отвечает она.