Глава 30

В момент, когда твой близкий человек находится между жизнью и смертью, ты готов простить ему все, лишь бы тот выжил. Готов разрешить ему делать глупости, готов выслушивать тонны упреков, терпеть его выходки. Но больше всего хочется назад, в прошлое. Понять, с чего все пошло не так. Где наши отношения дали трещину.

Я в сотый раз прокручиваю в голове кадры из жизни: вот момент появления Руслана на свет, вот он идет в школу, вот мы разводимся с Алиной и решаем, что сын останется с ней. А потом… потом я почти выпилился из жизни Руслана, окунувшись с головой в работу и довольствуясь лишь редкими встречами по праздникам. Тогда мне казалось, что я все делаю правильно. Бизнес развивался семимильными шагами, глупо было упускать возможности. Хотелось большего, хотелось еще и еще, а за каждой покоренной вершиной открывалась новая. И эта пирамида не заканчивалась.

Я верил, что сын вырастет и поймет меня, похвалит, займет свое законное место рядом со мной по правую руку, а со временем и вовсе возьмет бразды правления на себя. Его увлечения я не воспринимал всерьез. Да и узнал о них сравнительно недавно, когда уже было поздно.

Может, уделяй я в свое время сыну больше внимания – и не случилось бы всего этого. Может, смог бы отговорить, увлечь другими интересами. А теперь оставалось лишь винить себя и молиться.

Руслан не выходил из комы три дня. Трое длинных изматывающих суток. Врачи не давали никаких надежд, бессильно разводя руками. Как бы далеко ни шагнула наша медицина, но в некоторых случаях она по-прежнему оставалась бессильной. Все, что могли сделать, они сделали. Оставалось только ждать.

В офисе за эти дни я появлялся, наверное, раза два. Слава богу, все важные контракты были заключены на прошлой неделе, а с рутиной неплохо справлялся мой зам.

– Я принесла тебе кофе. И булочку. Поешь, – протягивает пакет Воробушек.

Она вместе со мной дежурит здесь уже третью ночь. Следует тенью, приносит еду, подбадривает, отвлекает разговорами. Домой я ее не отпустил. В связи с последними событиями ей там делать нечего. Отчим ее так просто в покое не оставит. В тот вечер Тимур наглядно продемонстрировал, что церемониться с падчерицей не намерен и деньги будет возвращать любыми путями, поэтому пока ей опасно ехать домой.

О том, что это не единственная причина, по которой Воробушек рядом, я пока старался не думать.

– Спасибо. Оставь на столике, – киваю благодарно, но Лиля осуждающе качает головой и достает из пакета стаканчик.

– Пей.

Спорить нет ни сил, ни желания. Машинально беру у нее из рук кофе и делаю глоток.

– Багиров? Где Багиров? – раздается из коридора встревоженный голос медсестры. – Ваш сын пришел в себя.

Многотонная плита, что давила на плечи непосильным грузом все эти проклятые трое суток, сваливается с плеч. Я откидываю назад голову и впервые за долгое время выдыхаю с облегчением.

Очнулся!

С трепетом захожу в отделение реанимации. Руслан лежит с открытыми глазами, уставившись бесцветным взглядом в потолок. Вокруг головы куча проводов, весь перебинтован, как мумия.

Сажусь напротив.

– Привет, – здороваюсь тихо.

Так много всего хотелось сказать ему, когда он был в коме, столько мыслей, слов, извинений крутилось в голове, а сейчас, когда Руслан, наконец, очнулся и может слышать, все начисто выветрилось из памяти.

Просто смотрю на похудевшее, обросшее щетиной лицо и молчу. Перевариваю радость от осознания, что худшее позади. Если очнулся, значит, будет жить, а если будет жить, то все остальное неважно.

– Как ты себя чувствуешь?

Руслан медленно поворачивает голову в мою сторону. Видно, что зрение не до конца вернулось к нему и взгляд еще плохо фокусируется.

– Хреново. Сколько я здесь? – спрашивает хрипло.

– Трое суток.

Сын задумывается. Я не тороплю его с разговором. У нас еще будет возможность побеседовать, а пока пусть просто постепенно приходит в себя и поправляется.

– Я не чувствую ног, – морщится он.

– Это временно. У тебя поврежден позвоночник. Чувствительность вернется, но не сразу. Самое главное, что ты живой. Цел. За лечение не переживай. Я найду самых лучших специалистов, они поставят тебя на ноги в самые кратчайшие сроки.

– Врач сказал, что все это время ты был здесь. Это правда?

– Да, – отвечаю коротко.

– А как же офис?

– Ты мне важнее.

В обычное время мы забываем говорить такие простые вещи близким людям. Стесняемся, не считаем нужным. И только в критических ситуациях понимаем, как были неправы. Как необходимы порой эти слова тем, кто рядом.

Руслан грустно улыбается, молчит, а после неожиданно искренне добавляет:

– Спасибо, пап.

– За что?

– Не знаю. За то, что ты здесь. Что рядом. Что не осуждаешь.

– Я тебя чуть было не потерял.

– Знаешь, о чем я думал в тот момент, когда понял, что мне конец? – хрипит он надрывно. – Что не успел помириться с тобой. Я не хотел так, прости.

Как бы я ни крепился, против воли на глазах выступают слезы. Очень тяжело видеть своего ребенка в таком состоянии. И пусть я был хреновым отцом, но любить Руслана никогда не переставал.

Сдавливаю переносицу двумя пальцами, зажмуриваясь, но сдержать предательскую влагу в глазах все равно не получается. Она бежит двумя обжигающими дорожками по щекам.

– И ты меня прости, – поджимаю губы. – Я виноват перед тобой гораздо больше. Жаль, что не понял этого раньше.

– Извините, но вам пора! – показывается на пороге медсестра в белом халате, напоминая о времени.

Я даю ей понять, что уже ухожу, и напоследок сжимаю ладонь Руслана.

– Выздоравливай, сын. Ты мне нужен, важен, дорог. Помни об этом.

По дороге из палаты мне попадается девчонка – дочь депутата Макарунова, которую подрезали товарищи Руслана в прошлой их уличной гонке и отец которой пытался дать огласку делу. Она тоже обивала пороги больницы эти дни, умоляя пустить ее к нему.

Когда Юля, – так, кажется, ее зовут, – успела сдружиться с моим сыном – ума не приложу, но, похоже, Руслан успел завоевать свое место в ее сердечке, раз она так переживает. К слову сказать, ни один из его так называемых друзей даже близко не появился здесь, чтобы узнать, жив ли он и как его дела.

– Руслан очнулся? Это правда? – с надеждой в глазах бросается ко мне.

– Правда. Но к нему пока не пустят. Он слишком слабый. Приходи завтра.

– Я только на минутку! Пожалуйста! Просто скажу ему, что я здесь, и все.

– Завтра скажешь. Не переживай, у тебя будет возможность, – повторяю с нажимом.

Девчонка пытается еще что-то донести до меня, как-то уговорить, но я просто по-отечески хлопаю ее по плечу и иду в конец коридора, где, сжимая в руках пустой стаканчик из-под кофе, меня ждет Воробушек. Бледная, уставшая не меньше меня и какая-то испуганная.

– Как он? – пытается выдавить поддерживающую улыбку.

– Пока никак. Слава богу, что пришел в себя.

– Ты говорил с ним?

– Говорил.

– И что он сказал?

– Что хотел помириться перед аварией, – почти не вру.

Лиля оживает, сдавливая бумажный стаканчик. В глазах загорается огонек надежды.

Забираю у нее из рук смятый картон, выбрасываю его в урну и притягиваю ее к себе. Она с доверием льнет к моей груди, утыкается носом в рубашку.

– Поехали домой? Нам нужно отдохнуть, – шепчу ей на ушко.

Лиля замирает. Поднимает голову, заглядывая мне в глаза. Я знаю, что нам нужно много о чем поговорить. Расставить точки, прояснить отношения. Я наделал кучу ошибок не только в отношениях с сыном, но и с Воробушком. Отталкивал, чего-то боялся, убеждал себя, что так будет лучше. Для нее, для меня.

Авария и последующие три дня кошмара дали возможность взглянуть на ситуацию под иным углом. Открыли простую истину: жить и любить нужно сегодня, сейчас, ведь завтра может и не наступить. Не откладывать счастье на потом, не отказываться от него, не отдавать другим. И теперь я хотел только одного – наверстать упущенное.

Водителя решаю не ждать: слишком долго. Заказываю такси. По дороге пишу повару, чтобы к нашему приезду приготовила что-нибудь поесть. За прошедшие дни мы с Воробушком питались только кофе и какой-то выпечкой, которую она таскала из ближайшей пекарни. Пора переходить на нормальную еду.

До особняка добираемся уже ближе к вечеру. Сейчас начинает темнеть раньше, ночи уже холодные, а на Лиле тонкая джинсовая курточка. Хотя, когда мы уезжали в больницу, она была в вечернем платье. В таком виде, что все мужики, находящиеся в зоне видимости, сворачивали шеи, оглядываясь. Достаточно вспомнить ту холеную троицу в ресторане, которая откровенно пожирала ее глазами, когда она проходила мимо. Хорошо, что у меня хватило ума встретить ее у входа.

Понимает ли Воробушек, какую власть имеет над мужчинами? Насколько привлекательно и сексуально выглядит в глазах противоположного пола? Все-таки, каким бы подлецом ни был ее отчим, надо отдать ему должное: он сумел ее достойно воспитать и до поры до времени тщательно следил, чтобы никто не посягнул на такое сокровище. Видимо, с самого начала планировал продать подороже. От последней мысли руки невольно сжимаются в кулаки.

И все же когда и где Воробушек успела переодеться в джинсы и курточку, если все эти дни провела вместе со мной в больнице?

– Подруга привезла мои вещи, – бесхитростно объясняет она. – Я у нее брала платье и туфли.

– Когда шла покорять всех мужиков в ресторане? – припоминаю ревностно.

В тот вечер я твердо решил, что расставлю все точки в наших отношениях. Я действительно считал, что так будет лучше для нас обоих. Лиля молода, красива, у нее вся жизнь впереди. Что ей может дать такой, как я? Сломать? Показать жизнь без розовых очков? Рано ей еще во все это дерьмо ступать.

Только вот когда увидел ее у входа – ослепительно красивую, нежную, решительную, – едва сдержался, чтобы не сгрести в охапку и не увезти в свою берлогу. Подальше от сальных взглядов других самцов. Зацеловать до синяков, затрахать до финальных стонов, залюбить до оргазменых судорог. Как устоял – хрен его знает. И даже сказал все то, что хотел. А вот когда она вспыхнула и кинулась делать глупости – уже сорвался.

Действовал на эмоциях. Одна только мысль о том, что Воробушек уедет в клуб, найдет там похотливого сопляка, который всю ночь будет лапать ее своими грязными лапами, ввела меня в такое бешенство, что все мои установки полетели к чертям собачьим. Поймать, остановить, присвоить. И плевать, что будет дальше. Потому что моя. Глупая, юная, сладкая. И это не я ее, это она меня ломает на кусочки, заставляя выползти из своей брони, распахнуть душу нараспашку, обнажить сердце.

А уж когда увидел, как два амбала пытаются запихать ее в машину, и вовсе чуть не озверел. Ни одна тварь не имеет права так обращаться с женщинами, а уж с этой девочкой и подавно.

С Тимуром я еще встречусь, поговорю по душам. Донесу свою точку зрения. И пусть только попробует еще раз тронуть Лилю или снова начать угрожать ей. И не таких ломали и делали сговорчивыми.

– Тебя, – перебивает мои мысли.

– Что меня?

– Шла покорять тебя. Но не получилось, – вздыхает расстроенно.

Улыбаюсь, качаю головой. Неужели она и правда еще ничего не поняла?!

– У тебя все получилось. А теперь марш в дом, простынешь. – Шлепаю ладонью по ее упругой попе и пропускаю вперед, оставляя за собой возможность любоваться шикарной женской задницей.