Глава 29

Середина марта ворвалась в город капелью и сумасшедшим солнцем, которое заливало квартиры сквозь немытые окна и заставляло людей улыбаться без причины.

Лена улыбалась. Часто. Почти постоянно.

Она ловила себя на этом в самые неожиданные моменты: когда чистила картошку, когда проверяла Пашины уроки, когда стояла в очереди в супермаркете. Улыбка возникала сама, без команды, и Лена прятала её, как нашкодившая кошка.

«Что со мной? - думала она, прикусывая губу, чтобы сдержать этот дурацкий, ни с чем не сравнимый восторг. - В моей жизни сейчас такая неразбериха, всё перевернулось с ног на голову. Всё сложно, а мне… мне так хорошо. Как будто ничего не случилось. Как будто я не разрываюсь между двумя мирами».

Причина улыбки была проста и сложна одновременно. Её звали Сергей. За два месяца они стали ближе, чем Лена могла представить. Сергей оказался целым миром, в который она провалилась с головой. Он умел слушать так, будто каждое её слово было важным. Он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле. Он говорил с ней так, будто они знали друг друга тысячу лет.

Иногда, посреди ночи, Лена просыпалась и лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове детали их встреч. Его голос, когда он читал ей стихи, оказалось, он помнил наизусть целые страницы Бродского. Его руки, когда он рисовал, она могла смотреть на это часами, на то, как он смешивает краски, как водит кистью по холсту, как хмурится, когда что-то не получается. И его смех, низкий, тёплый, заразительный.

«Я влюбилась, - шептала она, и сердце замирало от этой мысли. - Я влюбилась по-настоящему».

Но она не позволяла себе сказать это вслух. Не ему. Не себе. Потому что если признаться, придётся что-то решать. А она не была готова к принятию серьезных решений.

Однажды, за ужином в его квартире, Сергей рассказывал о себе. Лена слушала, подперев голову рукой, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

- Я родился в маленьком городке под Рязанью, - говорил он, разливая вино по бокалам. - Отец - водитель автобуса, мать - учительница литературы. Они до сих пор там живут.

- Ты на них похож? - спросила Лена.

- На маму - характером. Она тоже упрямая, тоже никогда не сдаётся. А на отца похож внешне. Высокий, плечистый. Он в молодости боксом занимался, представляешь? А я вот художником стал. Они сначала не поняли, думали, что сын должен быть инженером или военным. Но я с детства рисовал. На обоях, в тетрадках, на асфальте. Мать ругалась, отец смеялся. А потом в шестнадцать я уехал в Москву поступать в художественное училище.

- И поступил?

-Да, с первого раза, - он улыбнулся, и на щеке появилась ямочка. - Представляешь? Приехал из своей глуши, с одним альбомом под мышкой, и поступил. Потом академия, потом Париж, стажировка. Три года во Франции.

Лена слушала и думала о том, как сложно, наверное, было ему там. Одному. Без денег, без связей, с одним только талантом и упрямством.

- Три года в Париже? - переспросила она, когда он замолчал. - И ты вернулся?

- Вернулся, - он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. - Там красиво, но там не моё. Я русский. Мне нужны берёзы и снег. И чтобы мать можно было навестить в любой момент, когда есть время.

- А девушка? - спросила Лена осторожно. – Ты с кем-то встречался после развода?

Сердце ёкнуло, хотя она знала, что не имеет права ревновать.

«Откуда во мне эта ревность? -удивилась она. -С Марком я терпела его измены, делала вид, что мне всё равно. А тут… при мысли о женщине, которая была у него в прошлом, внутри всё сжимается. Наверное, это не ревность. Это страх. Страх, что меня снова сделают ненужной. Что то, что я нашла - иллюзия. Что я снова окажусь одна».

- Да, - кивнул Сергей. - Француженка. Её звали Нинет. Это было уже после развода. Мы познакомились в Париже, когда я там учился. Красивая, стильная, умная. Мы прожили два года. А потом я понял, что мы говорим на разных языках. Не в смысле французский-русский, в смысле души. Она не понимала, почему я могу плакать над картиной. Почему мне важно уехать в деревню и писать этюды. Почему я не хочу делать карьеру, а хочу просто… быть.

- И что?

- И мы расстались, - он посмотрел на неё, и в глазах его не было грусти, только спокойная уверенность. - Она сейчас замужем за банкиром, живёт в Лионе, счастлива. А я здесь. С тобой.

Лена почувствовала, как краснеет. Она опустила глаза, сделала глоток вина, чтобы скрыть смущение.

- Сергей, - спросила она, когда смогла говорить. - Ты не жалеешь? Что связался с женщиной, у которой столько проблем? Которая даже не знает, чего хочет. Которая разрывается между двумя мирами и не может выбрать.

- А у кого нет проблем? - он пожал плечами, и в этом жесте было столько простоты, что Лена вдруг остро захотела прижаться к нему, спрятаться от всего мира. - У всех проблемы. Вопрос не в том, есть они или нет. Вопрос в том, как человек с ними справляется. Ты справляешься красиво.

- Я разваливаюсь на части, - прошептала она.

- Ты собираешь себя заново. Это другое.

Он видел в ней то, чего она сама в себе не замечала. Силу там, где она видела слабость. Красоту там, где она видела усталость. Жизнь там, где она чувствовала пустоту. И это было главным чудом этих двух месяцев.

Однажды вечером, после ужина, Сергей вдруг сказал:

- Лена, можно я тебя нарисую?

Она замерла с чашкой в руках. Горячий чай плеснулся на пальцы, но она даже не заметила.

- В смысле?

- В прямом. Нарисую твой портрет. Я давно хочу, - он достал из шкафа старый, потрёпанный альбом с набросками. - У тебя удивительное лицо, оно меняется каждую минуту. То грустное, то счастливое, то испуганное. В нём вся жизнь.

- Я не умею позировать, - растерялась Лена.

Она чувствовала, как по спине бегут мурашки: от волнения, от страха, от предвкушения.

- Не надо уметь. Просто будь собой. Сиди, пей чай, думай о чём-нибудь. А я буду рисовать.

Она согласилась. И следующие два часа провела в кресле, глядя в окно, пока Сергей водил карандашом по бумаге. Было странно, волнительно, интимно. Его взгляд, изучающий, внимательный, любящий, скользил по её лицу, и Лена чувствовала себя обнажённой. Не физически, душевно.

«Что он там видит? -думала она, стараясь не шевелиться. - Мои морщины? Мешки под глазами? Усталость, которую я ношу годами? Или… или что-то другое? То, чего я сама в себе не замечаю?»

Она вспоминала свою жизнь. Как они с Марком бежали с собственной свадьбы, купались в озере под луной, пили шампанское из горла. Как она держала на руках маленького Пашу, такого крошечного, что боялась дышать. Как они переезжали из съёмной квартиры в свою первую, и плакали от счастья.

«Куда всё это ушло?-думала она. – Куда делась та Лена, которая умела смеяться без причины, мечтать, верить? Она была. Я помню. С Марком мы были счастливы. А потом… потом он стал холодным. Равнодушным. Я ждала, надеялась, терпела. И незаметно для себя заснула. Перестала себя чувствовать. Перестала быть. А Сергей… Сергей разбудил меня. Своей лаской, своими взглядами, тем, что я для него - единственная. Важная. Нужная. Живая».

Из мыслей её вырвал звонкий голос Сергея:

- Готово. Иди смотри.

Лена подошла к холсту и замерла, разглядывая саму себя. С листа на неё смотрела женщина. Красивая. Сильная. С грустью в глазах и улыбкой в уголках губ. Женщина, которая много пережила, но не сломалась. Женщина, которая умеет любить. Которая ещё не разучилась мечтать. Которая стоит на пороге чего-то нового.

- Это я? - прошептала Лена.

Слёзы навернулись на глаза, и она не могла их остановить.

- Это ты, - Сергей подошёл сзади, обнял за плечи. - Та, которую ты прячешь. Та, которую я вижу.

- Я не такая, - покачала она головой. - Я уставшая, старая, разбитая. Я…

- Ты живая, - перебил он. - Ты настоящая. Ты та, кто есть. И это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Лена заплакала. Впервые при нём. Потому что это было слишком, увидеть себя со стороны. Увидеть такой, какой её видит он. Не идеальной. Не молодой. Не беззаботной. А просто собой. И этого оказалось достаточно.

- Сергей, - сказала она сквозь слёзы, поворачиваясь к нему. - Я боюсь.

- Чего?

- Что привыкну. Что не смогу без этого. Что однажды ты уйдёшь, и я останусь ни с чем. Что это всё всего лишь игра, иллюзия, которая кончится, и я снова окажусь там, где была.

- А если я не уйду? - тихо спросил он, вытирая её слезы большим пальцем. - Если я буду рядом? Если мы просто будем вместе, без обещаний, без гарантий, но вместе?

Она не нашлась, что ответить. Просто стояла, чувствуя тепло его рук, и смотрела на портрет. На себя. Настоящую. И впервые за долгое время ей показалось, что она видит в своём отражении не чужую женщину, а ту, которую она так долго искала.

Портрет Сергей отдал ей. Завернул в бумагу, перевязал бечёвкой.

- Это тебе, - сказал он. - Чтобы помнила, какая ты есть.

Лена взяла свёрток, как драгоценность. Домой везла на такси, прижимая к груди. Всю дорогу боялась, что развернётся, помнётся, испортится. Она закрыла глаза и представляла, как повесит портрет в своей комнате, на стену, где будут его видеть только она и… и никто больше.

«Это моё, - думала она. - Моя тайна. Моя новая жизнь. Моя любовь. Марк не имеет права на это смотреть. Он сам отказался от этого права».

Дома она спрятала портрет в свою комнату, за шкаф. Она отступила на шаг, посмотрела на стену, где скоро будет висеть этот портрет. Там, где его никто не увидит. Там, где он будет только её. И впервые за долгое время ей стало легко.

Но она забыла, что дом - это не только её территория. И что тайное рано или поздно становится явным.