Глава 26

Что такое норма?

Где установлены границы нормальности?

Кто может определить, где находится красная зона, а где — пока ещё желтая?

Раньше мне казалось, что я с точностью знаю предел, и, в случае малейших колебаний, вовремя смогу затормозить.

В текущую секунду, подчиняясь мужу и плавно опускаясь коленями на кожаную обшивку дивана, это кажется надуманной ерундой.

Не смогу.

Норм не существует. Стоп не работает. А грань — у каждого своя.

Мою, видимо, смыло дождём.

Дверь, отрезающая нас от внешнего мира, тут же захлопывается. Два поворота замка, шаги — мужские и женские. Тихо пружинит диван.

— Насть, сделай звук громче.

Присутствие постороннего голоса током прокатывается от макушки до пят. Наэлектризовывает волоски.

Наиль жарко прижимается губами к коже и, прочерчивая влажные следы, спускается по позвоночнику. Чувственно, упрямо. Вопреки.

От мужа волнами исходит сокрушающая энергетика, которая усиленно качает кровь и заставляет сердце буквально дребезжать где-то за рёбрами.

Тело раскаляется, плавится. Я тихо стону, зажмурившись. Наивно хочу, чтобы было наоборот — сухо, неловко. Без расплескивающейся через край похоти. Но новая капля влаги против воли стекает по внутренней стороне бедра, не оставляя ни единого шанса на то, что происходящее категорически мне претит.

Звук кинофильма становится громче. Заглушает то, как жалобно я произношу имя мужа. Знаю, уже не поможет, но повторяю и повторяю, будто заведённая.

В барабанных перепонках гул, пульс достигает максимальной отметки. Влажный язык мужа лижет ниже лопатки, а я цепляюсь правой рукой в спинку дивана, чтобы не потерять равновесие и не грохнуться в обморок от осознания масштабов происходящего безумия и того факта, что в комнате мы уже не одни.

Наиль обхватывает ладонью мою шею, вынуждая повернуть голову. Целует в уголок рта, давит пальцами. Воздуха катастрофически не хватает. Его здесь вообще слишком мало для нас четверых.

Когда встречаемся в поцелуе и пылко прижимаемся губами — хватка слабеет, но зато зубы, соприкасаясь, звонко цокают, а языки ярко и ласково сплетаются.

Во рту знакомый привкус, но я, чёрт возьми, не узнаю мужа. Будто не он, другой. Кто-то заведённый, развратный и дикий.

Интересно, когда сдвинулись нормы Наиля? В какой момент? Раньше ли, чем мои?

— Иль… — зову сокращённо.

В нем море силы и заинтересованности. Тело — словно раскалённая печка. Азарт передаётся и мне.

Отстранившись, смотрю в чёрные глаза-омуты. Захлёбываюсь, ухожу под воду. Добровольно тону.

Дыхание глубокое, тяжёлое. От прямого зрительного контакта с мужем по венам проходит вспышка, а затем — уничтожающий мощный взрыв.

Трясёт неистово.

— Иль, — повторяю.

— Полька…

Жду объяснений, требую. Что будет? С кем? Чего ты хочешь? Можно не словами — глазами ответить.

Смотрю пристальнее, улавливаю большее — жажду, просьбу, приказ. Не заканчивать — продолжать.

— Всё под контролем.

Заверяет уверенно, но пол под нами качается и дрожит.

— Я с тобой.

Рваный вдох-выдох. Каждый оголённый участок пылает.

— Ты со мной, — подтверждает, чуть улыбнувшись. — Ничего не бойся.

Возможно, глупо и наивно, но я ему верю. Как верила всегда — каждый день на протяжении десяти лет счастливой совместной жизни.

Пальцы на шее размыкаются, руки перемещаются на бёдра — стискивают талию и приподнимают платье до пояса.

Я устремляю взгляд прямо. Перед глазами мутно, но я точно вижу, как Журавлёв спокойно располагается на диване. Потянувшись, увлечённо и порывисто целует жену.

Скулы красиво двигаются, язык глубоко проникает. Против воли испытываю шквал эмоций во много раз сильнее, чем несколькими часами ранее, когда я была в одежде и нижнем белье.

— Возьми в рот, — читаю по губам.

Тонкие бретельки красного наряда медленно спадают с плеч, оголяя пышную упругую грудь с маленькими аккуратными сосками.

Настя сползает на пол и встаёт на колени. Расстегнув ремень и молнию, приспускает чёрные боксёры и высвобождает эрегированный член.

Приоткрываю рот, задыхаюсь. К лицу приливает краска.

Наблюдаю, как на затылок опускается ладонь, а пальцы зарываются в светлые волнистые волосы. Секунда — и напомаженные губы легко скользят по выпуклым венам вниз.

— Прогнись, — звучит за спиной надтреснутый голос Наиля.

Знаю, что смотрел и он. Вид отсюда открытый, точный. Несмотря на царящий и плотный полумрак.

Платье ненужной тряпкой болтается на талии, соски болезненно ноют. Я убираю волосы на одну сторону и выполняю просьбу мужа. Прогибаюсь, оттопыриваю ягодицы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В голове рой вопросов. Как жить завтра? Как уснуть и проснуться? Как смотреть окружающим в глаза? Не пожалеем ли мы после?

Неожиданный и пронзительный взгляд Саши вышибает из лёгких весь воздух. Как будто со всей дури зарядили чем-то тяжёлым в грудную клетку.

Раньше я думала, что секс в общежитии, когда за стенами горланят песни сокурсники, или в палатке у костра на сборах — это самое развратное, что было в нашей с Наилем интимной жизни, но теперь понимаю, что нет. Первое место здесь. В кинотеатре. Где глаза Журавлёва беззастенчиво жалят моё тело в области груди, живота и там, где адски мокро и пальцы Наиля нежно водят по клитору.

Зрительно даю понять, что я под надёжной защитой. В руках любимого мужчины. У нас по-прежнему замечательная и крепкая семья, что бы и кто не думал.

Вскидываю подбородок, выдерживаю обрекающий на пытки контакт.

Меня имеешь не ты.

Хотя бы физически, мать твою.

Облизываю сухие губы, прижимаюсь к мужу. Чувствую давление головки на вход. Задыхаюсь и с разбега мчу к опасной бездне.

Наиль встает коленями на диван позади меня и медленно и ощутимо входит. Сантиметр за сантиметром. До самого упора. Грея горячим дыханием затылок и теснее обнимая где-то под рёбрами.

— Ты очень красива, — звучит обволакивающий голос мужа. — Моя охуенная девочка.

Под назойливым вниманием карих глаз пытаюсь сдержать рвущийся наружу стон удовольствия, прикусывая губы до крови.

Мы на кураже, адреналине. Под алкоголем и красочными впечатлениями от праздника. С новой компанией — свободной, раскованной. В новой жизни, с деньгами и появившимися вдруг возможностями. Наверное, было бы глупо считать, что при таких данных в отношениях мы будем использовать только старое.

Картинки на экране моргают, меняются. Взгляд Саши остаётся на мне. Внимательный, долгий. Жутко увлечённый и пробирающий до мурашек. Я примерно понимаю, о чём он думает, но забираться в голову ни за что не рискну.

Темп нарастает, проникновение становится глубже. Напряжение ощущается каждой клеткой. Звенит, собирается на теле капельками пота.

Наиль сильнее давит на поясницу, заставляя меня упереться ладонями в обшивку дивана.

Быть ближе к Журавлёву. Вдыхать его запах. Наблюдать, как дьявольски мерцают глаза, и высоко вздымается грудная клетка.

Чувствовать жар.

Скользить взглядом по напряженной шее, широкой груди и твёрдому рельефному прессу. Опускаться ниже. Умирать от порочности.

В горле ком, я хрипло дышу. Член выходит из меня, а затем врывается в полную силу, задевая половые губы и все чувствительные точки разом, подталкивая меня к пропасти и натягивая пружину в животе до предела.

Я искреннее пытаюсь оттянуть наступление оргазма в столь непривычной для себя обстановке. Борясь с накатывающим возбуждением, никогда не подводящим предчувствием. И с собой.

Вопреки логике и здравому смыслу член влажно и быстро скользит, даря массу эмоций. Губы приоткрываются от удовольствия, глаза шарят по чужому обнажённому телу. Пытаясь абстрагироваться — ищу татуировку. Одну вижу на левой половине груди, вторую — на бицепсе. Внизу живота чисто.

— Нравится? — долетает вкрадчивый голос.

Вижу самодовольную улыбку, кривлю губы. Очевидно, соврал. Нет никакой татуировки. Это было сказано, чтобы проверить, заинтересовало меня или нет? Судя по тому, что я без труда попалась на крючок — да.

Саша вскидывает левую руку в воздух и тянется ко мне. Наплевав на то, что я замерла — устремляется к груди. Оглаживая, сжимая. Не церемонясь. Пока ему усердно сосут.

Амплитуда движений Наиля становится хаотичнее. Пальцы сильнее впиваются в бёдра. Его охуенную девочку трогают. И нет никаких сомнений в том, что он это видит.

Внутри меня зреют злость и возмущение. Теплые ладони вызывают жжение.

Муж сказал, что всё под контролем, но тогда почему чужие руки столь приятно ласкают соски, перекатывая их между пальцев?

Отпусти.

Потрогай ещё.

Уйди.

Оттяни и сожми.

Меня разрывает от противоречий и неправильности происходящего. Я не была готова к тому, что тело ласкают сразу два красивых мужчины. Что в сексе может быть больше, чем пара. Что нырнуть с головой в бездну не страшно. Там сладко, и океан разнообразных фантазий.

Опускаю голову, видя цветные блики и, очевидно, смиряясь с тем, что отключить чувства не получится. Сердце грохочет, бахает и сходит с ума.

Развожу ноги шире, прогибаюсь глубже. Встречаю размашистые и безумные движения.

Наиль перемещает ладони на ягодицы, впивается в них пальцами. Таранит сильнее — на максимум. Я сдавленно стону, зажмуриваясь и переставая искать мотив в царящем вокруг пороке.

Ладонь Журавлёва вдруг отпускает мою грудь. Едет по шее, сдавливает скулы и приподнимает подбородок.

Встретившись с заглядывающими в душу глазами, не смотрю, а бью, надеюсь, наотмашь.

Чувственные губы вздрагивают. Пальцы касаются моих губ, задевают. Большой — надавливает на нижнюю и толкается в зубы. Я сопротивляюсь, но недолго — вскоре размыкаю, впуская в рот.

— Соси, — просит беззвучно.

Тебе — уже.

Хочется протестовать, слать наглеца на хрен. Избавляясь от ненужного внимания и принимая лишь ласки Наиля, но все нервные окончания вдруг воспаляются, а картинки перед глазами меркнут. Есть только воздух — густой, наполненный жадностью и кишащий развратом. И запах, от которого привычный устойчивый мир падает и рушится, превращаясь в пыль и пепел.

Кино заканчивается, экран темнеет. Звук глохнет, выделяя лишь мои стоны.

Плавно идут титры.

Палец давит на язык, я смачиваю его слюной и обхватываю губами. Как и просил, сосу. Теряясь от удовольствия, скребя ногтями обшивку и попадая в капкан кайфа, который лишает возможности говорить, сопротивляться и мыслить.