Глава 58

— Хочешь, я тебя нарисую?

В салоне становится тихо. Я не слышу ни музыки, ни шороха колёс по асфальту. Не смотрю на Сашу, потому что всё мое внимание приковано к дороге, но отчего-то чувствую, что он впервые с начала сегодняшней встречи становится чересчур серьезным.

— Это и есть приз?

— Да. Плохой?

Журавлёв усмехается. Вслух не скажет, но ждал явно другого.

— Хороший, хочу. Что от меня требуется?

Взглянув на спидометр, сильнее вдавливаю ногу в педаль газа. На трассе можно. Когда-то я была уверена в том, что не позволю себе ехать выше девяноста километров в час, а сейчас перебарываю страх и делаю это.

Люди не статичны, а динамичны. Они приспосабливаются и меняются со временем и в зависимости от различных факторов. Мой — сидит по правую сторону, делает меня смелее и свободнее.

Интересно, а как влияет на Наиля Настя? Кто он с ней? Кем себя чувствует? Чего ему не хватает в отношениях со мной, что он тянется за добавкой?

— Не думай, раздеваться необязательно, — улыбаюсь в ответ.

— Жаль, я успел настроиться.

Легкая будоражащая атмосфера дарит прилив сил. Я смелею настолько, что переваливаю за сто двадцать. Проезжаю мимо заправки, напеваю под нос знакомую песню. Ловлю влечение и интерес.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, замечаю мерцающие синие мигалки. Чувствую, как внутри все холодеет.

— За нами полиция, Поль, — спокойно уведомляет Саша.

— Вижу.

— Не хочешь остановиться?

Кивнув, действую нервно и дрожащими от волнения руками. Включив поворотник, съезжаю на обочину. Паркую автомобиль, опускаю стекло и впускаю в салон пропахший дождём воздух.

Журавлёв утешительно сжимает мое колено и выходит на улицу раньше, чем к нам приблизятся сотрудники полиции.

Из-за пульсации в ушах я почти не слышу, о чем он разговаривает, но ведёт себя, как и всегда, решительно и выдержанно. Поясняет, указывает рукой в мою сторону и предъявляет документы.

Мне хочется уползти под руль, исчезнуть или же немедленно раствориться. Любая вседозволенность имеет последствия.

— Всё в порядке — можем ехать дальше, — произносит Саша, вернувшись к автомобилю и остановившись у открытого окна с зажженной сигаретой. — Только назад поведу я.

Перебравшись с водительского сиденья на пассажирское, поправляю собравшееся гармошкой платье и пристёгиваю ремень безопасности.

Сердце усиленно колотится. Шутки шутками по поводу влиятельных связей Журавлёва, но это действительно могло плохо кончиться. Стоит почаще напоминать себе об этом в моменты безрассудных и импульсивных поступков.

— Что ты сказал полиции?

— Что ты моя девушка, и я учил тебя водить. Что права будут готовы со дня на день. И что я накажу тебя самостоятельно — по всей строгости.

Напряжение отпускает, с губ срывается короткий смешок. Я наблюдаю за дорогой, ведущей обратно в город. Когда-то я была уверена в том, что мне никто, кроме мужа, не нужен. Что никого и никогда я к себе не подпущу. Это к слову, что люди не статичны. И зарекаться тоже не стоит.

Автомобиль минует ворота элитного жилого комплекса и катит по мокрому гладкому асфальту к многоэтажному дому.

Я осматриваюсь и пытаюсь пробудить в себе совесть, но она, как ни странно, затаилась и молчит.

Саша галантно подает мне руку, помогая выбраться на улицу и сжимая пальцы, после чего провожает к подъезду, вызывает лифт и приглашает войти в квартиру.

За спиной захлопывается дверь, а по позвоночнику прокатывается порция волнения, несмотря на то, что я стараюсь откинуть в сторону интимность момента.

— Не беспокойся, сюда никто не войдет, — будто читает мои мысли Журавлёв. — Проходи, располагайся.

Сняв на коврике в прихожей босоножки, иду по длинному коридору и попадаю в гостиную, объединённую с кухней.

Квартира симпатичная и стильная. В строгих чёрно-белых тонах, но при этом абсолютно не безликая. Видно, что когда-то давно над уютом и декором здесь здорово поработала женщина.

— Вы будете делить имущество? Или всё принадлежит тебе?

За спиной раздаются шаги. Я оборачиваюсь и наблюдаю, как Саша расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки, закатывает рукава до локтя и оголяет смуглую кожу рук.

Я бессовестно оторвала его от работы. Даже не спросила о занятости. Испытываю ли я за это хоть каплю вины? Скорее нет, чем да.

— Прикидываешь, насколько я перспективный?

Поставив сумку с вещами на пол, качаю головой и прячу улыбку.

— Я знаю, что перспективный. Пытаюсь понять, насколько щедрый.

— Эта квартира осталась за мной. Новая в Липках — за Настей.

Если честно, то довольно по-мужски. Подкупает. Уверена, львиная доля денег и имущества принадлежала именно Саше и его семье. И он мог бы, но не захотел, поступить иначе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Она плакала?

На красиво очерченных губах мелькает усмешка.

— Не думаю — там свежий ремонт. И до работы добираться удобнее.

— Я не об этом, Саш. Когда ты рвал отношения, жене было больно?

Я невольно ассоциирую эту семью с нашей и перенимаю ситуацию. Представляю, как было бы мне, даже если убрать любовь к Наилю. Нельзя прожить с человеком бок о бок более пяти лет и ничего при этом не чувствовать. Если ты, конечно, не меркантильная сука.

Журавлёв медлит с ответом и подходит к холодильнику. Я тем временем лезу в сумку и достаю оттуда планшет, чтобы приступить к работе над рисунком.

— Эти вопросы как-то связаны с проверкой моих личностных качеств? Или пытаешься понять, чем руководствуется моя бывшая жена, тесно общаясь с твоим мужем?

Ответ хлёстко бьёт по самолюбию и попадает в цель со вторым вариантом, вот только подтверждать его правоту я не стану. Слишком унизительно и неприятно. Раньше я не знала, как чувствуют себя обманутые жены, теперь же получаю сполна.

— Не ответишь?

Саша упрямо качает головой и тянется за водой, а мне хочется его стукнуть, чтобы продолжал.

— А если хорошо попрошу?

Следует резкий разворот туловища. Взгляд, полосующий сердце. Мне кажется, или в нем мелькает доля сочувствия?

Да, так вышло, что открыть брак было проще, чем закрыть. И я отчаянно хочу вернуть себе свою прошлую жизнь, но умом понимаю, что это попросту невозможно.

— Проси.

Выдерживаем несколько мучительных секунд зрительного контакта, молчим. После чего я сдаюсь первой, не подхожу и не прошу, заставляя себя оторваться и достать, наконец, стилус.

— Давай выпьем, Поль?

— Ладно. Есть вино?

Журавлёв недолго возится на кухне. Ставит на низкий журнальный стол алкоголь и бокалы. Возвращается к холодильнику. Я вполне могла бы предложить помощь, но не рискую, потому что будто бы чувствую осязаемое присутствие хозяйки.

Организовав закуски из сырной нарезки, шоколада и орешков, Саша садится напротив и скользит по мне взглядом. Я не отрываюсь от дисплея и активно вывожу кистью форму лица, но ощущаю, как проходится по плечам, декольте и застывает где-то на коленях.

Несмотря на напряженную обстановку, пальцы буквально покалывает от того, как сильно хочется воплотить задумку в реальность.

— После совместной ночи в доме я подслушала ваш с Настей разговор на кухне. Мне показалось, что между вами всё супер. И отношения более чем трепетные.

— Она тебе не мстит, если что. Твое имя я ни разу не озвучил.

Журавлёв откидывается на спинку кресла, разводит руками и дает понять, что не желает детально обсуждать эту тему. Хмурясь и делая глоток виски.

— Как думаешь, они трахаются?

В горле ком. Я не поясняю, что видела фотку из ресторана. И о ссоре с мужем тоже. Кажется, Саша и без того читает, что с закрытием брака мы справляемся адски сложно. Иначе бы не было меня здесь.

Я, как законченная наркоманка, срываюсь и вкидываю в себя новую дозу. Зная, что пагубно и вредно повлияет. Понимая, что опасно, и не приведёт ни к чему хорошему. Отсчёт с момента, когда я была «чистой», нарушается на неопределенное время.

— А есть разница, при тебе или… — подшучивает.

— Прекрати, пожалуйста.

Конечно, есть. Колоссальная. Ты просто не знаешь всех правил.

— Ты не по адресу, Поля.

— Почему?

Взяв бокал белого вина, залпом выпиваю примерно половину. Голова приятно кружится, на языке ощущается сладкий ягодный привкус. Решила бы, что мне легко, но это точно ненадолго.

— Если бы я и знал, то не сказал бы. Когда лезешь в чужие отношения — это, знаешь ли, чревато последствиями и абсолютно не ценится. В итоге остаешься крайним.

— Иметь чужую жену — это разве не лезть в чужие отношения?

Оторвав взгляд от дисплея, смотрю в пронзительные карие глаза и осознаю, что он хотел бы ещё. Трахать единолично и много, пока не надоест.

— Хочу, чтобы сама. Хорошенько взвесила и приняла решение. Как сегодня.

Я шумно выдыхаю и не спорю. Наверное, после столь сильного разочарования не верю и не поверю ни одному мужчине в этом мире.

— Что ты подумал о нас с Наилем, когда только познакомился?

— Позавидовал.

— И всё?

Саша отстукивает пальцами по подлокотникам. Дышит чаще, смотрит развязнее. Почти раздевает.

— Решил, что вы слишком рано сошлись. Что не нагулялись. Что разные. Что если бы не ребёнок, то давно бы разбежались, и это чуть ли не единственное, что вас вместе держит.

Я застываю со стилусом в руках. Была бы чуть менее сломлена — однозначно бы поспорила, хотя и сама неоднократно задумывалась над этим вопросом. Что было бы, если?..

— А сейчас так не думаешь?

— Поля, я не эксперт в семейных отношениях, и не твоя лучшая подружка, а вполне заинтересованное лицо, но если тебя так сильно волнует, то мое мнение с тех пор не изменилось.

За окном начинается дождь. Я осекаюсь, меняю кисть на более темную и с низкой прозрачностью.

Закрашиваю губы, перехожу к глазам. На веке создаю легкий теневой эффект. На радужке прорисовываю узор, отражающий пестроту в реальной жизни.

— Мне показалось, что Наиль остановился бы ещё в доме. Сложно ему зашло. Остальное было лишним, и всех в той или иной мере зацепило. В том числе и Настю.

Кивнув, соглашаюсь и давлю слёзы. Чувствую, как разрывается и колотится сердце. Вспоминаю в деталях второй раз. Закрытый обмен, гостиницу. Стоны, вздохи и признания. Мощный оргазм и единение.

Что чувствовал мой муж в тот момент, когда не нашёл меня взглядом? Горечь? Раздражение? Или разочарование? На этой почве и проникся Журавлёвой?

Я пригубляю вино, рисую. Затихаю с вопросами, которые ещё больше бередят душу. Я ведь не для этого сюда приехала. Вернее, не только.

Вернув бокал на стол, случайно соприкасаюсь пальцами с Сашей. По телу ток. По предплечьям рассыпаются мурашки.

— Покажешь, что получается? — интересуется Журавлёв.

Отпрянув, убираю мешающую прядь волос за ухо. Пульс, как по команде, учащается.

— Потерпи.

— Нет. Вдруг ты там карикатуру рисуешь?

Я вздрагиваю, когда Саша поднимается с кресла. Смеясь, подпрыгиваю с дивана и пячусь к высокому панорамному окну, закрывая дисплей и не позволяя хоть одним глазком взглянуть на результат работы.

— Там не карикатура, клянусь. Обычный рисунок. Красивые черты лица, нос и губы. Ты первый мужчина, которого я рисую.

Делаю два шага назад, снижаю голос. Журавлёв становится серьезным и надвигается. Высокий, хищный. Чертовски опасный. И он действительно далеко мне не подружка. Я осознавала это, когда ехала к нему в гости.

— Хоть в чем-то буду первым для тебя.

Я прижимаю планшет к груди, упираюсь лопатками в оконную раму и перестаю улыбаться. Понимаю, что отступать больше некуда. Шутки закончились, а воздух моментально пропитался пороком.

Саша вскидывает руку и гладит мою щёку костяшками пальцев. Недолго. Вскоре перемещается и обхватывает ладонью шею, фиксируя и сдавливая.

Я затихаю и перестаю различать, чье сердце колотится чаще. Зажмуриваю глаза и отворачиваюсь, едва мужские губы задевают мои.

Слышу разочарованный выдох. Перенимаю жар и тепло, заряжаюсь пробирающей дрожью. Впитываю каждую живую эмоцию.

— Мне, конечно же, приятно с тобой общаться, Поль, но учти, пожалуйста, что я не железный.

Пронзительный шепот заставляет волоски на коже встать дыбом. Я не знаю, что правильно, а что нет. Разучилась понимать и ловить баланс.

— То отталкиваешь, то сама приходишь. Дразнишь, соблазняешь и мучишь. К себе не подпускаешь.

Журавлёв впечатывается в меня всем своим телом. Дает почувствовать, как сильно хочет, и как долго ждёт, упираясь каменной эрекцией в живот.

Мои щёки краснеют и вспыхивают. Горят. Из груди со свистом вылетает выдох.

Саша устремляется к уху и захватывает мочку. Затем к шее, вызывая дребезжание и трепет за рёбрами, и хаотично захватывает губами каждый оголенный участок.

— Ну так прогони меня.

Собственный голос звучит глухо и неестественно, будто чужой. Потому что я и сама не знаю, чего хочу, но точно не этого.

Невольно закатываю глаза от удовольствия, зову по имени и пытаюсь затормозить. Чувствую влажное касание языка на нежной коже. Журавлёв с тихим стоном пробует меня на вкус.

— Блядь. Я бы и рад, но не могу.