Глава 77

— Я уже родилась?

Мы ужинаем за праздничным столом на веранде. Уставшие, нагулявшие аппетит. На улице давно стемнело, а температура воздуха в преддверии осени стремительно поползла вниз, поэтому мы с дочерью кутаемся в пледы, чтобы согреться.

— М-м. Пока нет. В это время папа экстренно вернулся в роддом.

Внутри всё вибрирует от накатывающих воспоминаний. Нужно принять и смириться, что часть моей жизни навсегда будет связана с Наилем, но пока это не представляется возможным. Я не могу равнодушно и ровно реагировать. Не тогда, когда мы так близко и, в то же время, далеко друг от друга.

Я откладываю столовые приборы в сторону. Мну салфетку. В уголках глаз проступают слёзы, поэтому приходится вскинуть подбородок и сморгнуть. Хорошо, что на веранде тусклое освещение, и ничего не видно.

Мы были слишком молодыми и самонадеянными. Вчерашние студенты, которые понятия не имели, как справляться с трудностями, и что нас ждёт.

Наиль ни разу не держал детей на руках. Да что там — даже вживую не видел таких крох. Но у меня почему-то и в мыслях не было, что он сделает что-то не так и не то. И это вовсе не беспечность, а полная и безапелляционная уверенность в возможностях моего мужчины. Правда, уже не моего.

— Почему уезжал?

Я оголяю плечи и скидываю плед. Встаю с кресла, чтобы разрезать торт. Убираю распущенные волосы за спину.

Пару минут назад мы дружно поздравляли именинницу. Пели песни, задували свечи. По мне — так это самый скучный вариант празднования детского дня рождения, но Марине, кажется, хорошо и комфортно. И это главное.

Прохладный ветер забирается под футболку и холодит тело. Я беру в руки нож и специальную лопатку. Действую быстро, чтобы поскорее вернуться на уютное и теплое место.

— Потому что мама сказала, что мужчинам нежелательно присутствовать на родах.

Застываю от неожиданности. С трудом беру себя в руки. Откашливаюсь.

Наиль хотел остаться, да. Это я закатила истерику и почти вытолкала его за порог больницы, начитавшись на форумах о том, что это чревато негативными последствиями в сексе. Так и кричала: «У тебя потом на меня не встанет!».

— Почему?

Мышка бесконечно заваливает нас вопросами. Ей всё интересно и любопытно. Весь этот вечер буквально посвящен ей одной. Вся любовь, тепло и внимание. Столько, сколько хочет — получает. И нет, я не боюсь, что она вырастет избалованной.

— Чтобы не испугался? — недоверчиво хмурится дочь. — Ты же у меня бесстрашный и сильный, пап…

Я выкладываю кусочки торта на десертные тарелки. Раздаю всем по очереди. Себе отрезаю самый маленький, потому что не хочу наедаться на ночь.

Вопрос повисает в воздухе. Я возвращаюсь в мягкое кресло и скорее кутаюсь в плед. Закинув ногу на ногу, выгибаю бровь и вопросительно смотрю на Наиля.

Ну? И как будешь выкручиваться?

— Это у мамы спроси — она лучше помнит, — тут же переводит стрелки.

Усмехнувшись, легонько стукаю его ступней по колену под столом. Реакция следует незамедлительная — Наиль смыкает пальцы на моей щиколотке, несколько секунд держит и не отпускает, а я так резко вспыхиваю, что жар стремительно расползается и нагревает тело.

— Ладно-о. Мне показалось, что я тоже не промах, и со всем справлюсь самостоятельно. Но в итоге струсила и попросила папу вернуться. Вдвоем, знаешь ли, всё-таки легче.

Разговор прыгает с темы на тему. Крутится вокруг одного и того же, будто нарочно. Я насквозь пропитываюсь прошлым. Не вижу ориентиров. И никак не могу найти баланс между ним и кардинально новым настоящим, где нас уже нет. Это плохо, и внутреннее разрушает.

Время плавно близится к полуночи, а Мышка заметно зевает, несмотря на то, что до последнего выступает инициатором общения.

Наиль бросает взгляд на меня и о чем-то задумывается. Нам надо поговорить, да. Обсудить развод, который не озвучивался даже в сообщениях.

Затем муж мягко предлагает дочери пойти отдохнуть перед завтрашним днём, потому что подъём будет довольно-таки ранним. В списке планов много всего. И рыбалка, и прогулка на великах по лесу, и катание на катамаранах.

Маришка вроде бы слушается. По крайней мере, сначала. Встает из-за стола, благодарит за ужин. Позже происходит то, чего я меньше всего ожидала — наша стойкая девочка ломается и начинает капризничать.

— Пап, пап… Мне не хватит одного дня. Пожалуйста, давай останемся здесь завтра, послезавтра и после-послезавтра. До конца жизни.

Сквозь вполне будничное предложение прорываются всхлипы. Наиль хмурится и со всей внимательностью выслушивает Мышку, взяв её за плечи и развернув к себе лицом.

Я не знаю, как он будет разруливать. И понятия не имею, для чего всё это затеял. Больно всем, а особенно — ребёнку.

— Эй, малыш. Ну, ты чего? — Наиль заметно волнуется и запинается. Между бровей залегает глубокая морщинка. — Послезавтра у тебя первый звонок в новой школе. Помнишь?

Следует кивок и всхлип, который рвёт душу в клочья.

— Мы не в последний раз приезжаем в «Маятник». Здесь, конечно, здо́рово, но не до такой степени, чтобы оставаться на постоянку. Правда?

Муж пытается пошутить, но получается из ряда вон плохо.

Дочь запрокидывает голову к небу. Смаргивает, втягивает носом воздух. Но по щекам всё равно предательски катятся слёзы.

Я бы списала это состояние на усталость и сонливость, но ясно вижу, что дело вовсе в другом.

— Когда мы ещё приедем? Скажи, когда? — настойчиво требует.

Мое тело напряжено. Я замираю и не двигаюсь. В горле образовывается колючий ком, а вдохнуть я и вовсе не могу — по мне будто проехались катком.

— Когда захочешь, — сдается Наиль. — Можем сделать это нашей традицией. Возвращаться из года в год к истокам.

— Втроем? Ты, я и мама? Честно?

Я мечу взглядом в мужа. Сжимаю пальцы в кулаки. Какой ужас. Что мы натворили? Для чего организовали поездку? Чтобы ещё больше разбередить раны?

Театр был не только с нашей стороны — Мышка тоже прониклась и вполне неплохо сыграла. Я даже по-настоящему поверила.

Кровь молниеносно вскипает в венах и разгоняется по организму. Если бы не ребёнок, я бы стукнула Наиля чем-то потяжелее. И не только в колено.

Пусть даже не смеет объяснять. Хватит. Как он представляет себе исполнение ежегодной традиции? Как видит её с учётом того, что теперь у каждого из нас своя личная жизнь?

— Пойдем. Я уложу тебя спать, и заодно поговорим.

Наиль вместе с Маришкой уходит в дом, а я остаюсь одна. Становится пронзительно тихо и страшно.

Я складываю грязную посуду в одну стопку. Убираю продукты в холодильник. Действую на автопилоте, чтобы хоть чем-то себя занять и не свихнуться.

Взяв салфетки, вытираю стол. Расхаживаю из угла в угол. Управившись с уборкой, заглядываю в домик Наиля и мою руки в прилегающей ванной комнате, глядя в отражение зеркала и удивляясь тому, какой у меня всё-таки безумный вид. Щёки красные, шея бледная. Зрачки расширены и бегают из стороны в сторону. В голове бьётся одна-единственная мысль: зря, зря, зря.

Мы с мужем одновременно возвращаемся на веранду, а я к тому времени накручиваю себя всё сильнее. Нужно откровенно поговорить. Выбрать одинаковую тактику. Не отступать и не поддаваться, если не хотим наделать большей беды.

— Зачем? Господи… Зачем, Наиль?

Я срываюсь на претензии и повышаю тон. Мне уже не холодно, но под пристальным взглядом глубоких тёмных глаз по спине и предплечьям рассыпаются мурашки.

Наиль длинно выдыхает. Молчит. Как только я перестаю мельтешить и опираюсь о стол, решительно шагает навстречу и ставит руки по обе стороны об моих бёдер.

— Поль… Полька… Не злись.

Во рту становится сухо. Чувства воспалены. Откат измельчает меня в крошку. Хочется тоже стать маленькой девочкой и капризничать. Я чертовски устала быть сильной за эти два месяца одиночества.

— Зачем? — звучу чуть тише. — Что ты ей сказал? Неужели ты не понимаешь, что мы делаем только хуже этими семейными встречами…

Наиль нависает надо мной нерушимой скалой.

Приближается. Теснее и теснее.

Нежно касается губами моего лба. Застывает. А меня буквально ведёт от близости с ним. Я даже взгляда поднять не рискую. Рассматриваю в полумраке воротник футболки-поло, смуглую кожу и болтающийся на шее серебряный крестик.

— Потому что хочу, Поль. Приезжать сюда втроем. С тобой.

— В дыру.

— В дыру, да.

Я отвожу голову, и шумный выдох проходится по виску. Меня знобит от перевозбуждения и страха.

— Обещаешь зачем? То, что не в силах выполнить?

Сердце яро колотится и таранит рёбра. Запахи всюду — они только усиливают эффект. Просачиваются в волосы, кожу и кровь. Не знаю, как я усну. Понятия не имею, как буду существовать после возвращения. Я ни разу не сильная. Мне по-настоящему без Наиля плохо.

— Я хоть что-то обещал и не выполнил?

Мотаю головой. Учащённо дышу. Мышке — нет. Она знает, что любое желание и любую прихоть папа расшибётся, но сделает. Хоть луну с неба достанет, если нужно.

— Она же маленькая, Иль. Я думала, что Маришка смирилась с нашим расставанием, но дело куда хуже. Она на секунду поверила, что всё вернулось на круги своя.

Я завожусь с пол-оборота — настолько мне обидно. Упираю ладони в каменную грудь. Толкаю. Убежать хочу. Наиль не отшатывается, а только прижимается животом к животу. Без единого зазора между нашими телами.

— Я тоже поверил, Поль…

В голове происходит мощный взрыв. Я зажмуриваюсь и мну футболку мужа. Жалею, что нельзя ругаться во весь голос.

— Пусти, Иль… Пожалуйста, хватит… Не мучай… — я срываюсь и молочу кулаками по груди. Сопротивляюсь тому, что чувствую, и чего хочу. Боюсь ошибиться и перепутать. Неправильно понять. Понадеяться — и снова пойти ко дну. — Думаешь, можно попробовать с другой, а затем спокойно передумать и вернуться?

Наиль медленно выдыхает. Прижимает к себе так сильно, что хрустят кости. И смыкает руки в плотный замок за моей спиной.

Я спросила, но хочу преждевременно заткнуть уши и избавиться от возможного будущего разочарования.

— Я ни с кем не пробовал, Полька. Меня ещё в первый вечер после того, как съехал, накрыло и, наверное, до сих пор не отпустило.

Осознав, что я больше не дёргаюсь, Наиль перемещает руки и обхватывает ладонями мои щёки. Заставляет поднять взгляд. Смотрит долго и внимательно, вытягивая все эмоции до последней капли.

Поймав зрительный контакт, зависаю. Смотрю, как двигаются губы. Как мерцают в полумраке глаза. Смысл улавливаю, но не до конца осознаю.

— Настя присутствовала с тобой практически на всех фотографиях… Я думала, что вы вместе. Следила. Изводила себя.

Уголки губ дёргаются. Да, я ревную. Слышишь? Сильно-сильно ревную. Каждый день и до сих пор.

Улыбка получается расслабленной и кривоватой, но до боли родной. Хочется потрогать кончиками пальцев.

— Мы вместе работали, Поль. И я ни хрена тебя не отпустил. Осторожно выспрашивал у Мышки, с кем вы проводите время и гуляете. Кого встречаете. Наверное, я никогда так внимательно и, не перебивая, не слушал ребёнка…

Качнув головой, не верю. Истерически посмеиваюсь. Чувствую, как из глаз катятся слёзы.

— Минус очко тебе за это, Саркиев. Так нельзя.

— Знаю. И эта поездка… Мы с Мариной заранее её спланировали.

Крепость рушится до единого кирпичика. Прежние установки, что всем будет лучше по раздельности — летят к чертям. Мне не будет. Мне очень-очень… без него.

— Я видела, как у тебя всё получалось. Ты навёрстывал… — я прерываюсь, чтобы отдышаться. Наиль только шире улыбается. — Появилось много времени, проектов, планов и целей. Я наблюдала за твоими достижениями. Читала статьи. Смотрела интервью и встречи. Ты казался таким счастливым, как никогда в жизни. Я поверила, что всё не зря…

Не знаю, каким чудом Наилю удается утащить меня в кресло, но спустя секунду я сижу на его коленях, жмусь к груди и глотаю слёзы, которые без остановки бегут по щекам.

— Поль… Полька… Ну не плачь, пожалуйста. Меня без вас ничего не стимулирует и не радует. Просто зачем? И какой в этом смысл?

Смысл — это мы.

Муж гладит и утешает. Разговаривает сбивчиво и на эмоциях. О поездках и премиях. О новых предложениях и клиентах. Даже непривычно. Всегда смелый и собранный — сейчас Наиль теряется и кажется слишком трогательным.

Я чувствую, как колотится его сердце. Не просто стучит — вылетает. Мне прямо в руку.

— Представляешь, мне предложили уникальный проект на три года в Штатах. В закрытом офисе. Идея сложная и интересная…

Я слушаю и киваю. Вспоминаю, как много раз подряд запрещала себе даже думать о сближении. Отталкивала любые мысли. Не подпускала. Думала, что сумею и справлюсь, и что нужно время. Сейчас — прежние догмы ломаются, и я понимаю, что, скорее всего, до конца жизни бы Наиля не разлюбила. И по-настоящему и искреннее — не отпустила.

— Не уезжай…

Из груди рвётся всхлип. Я звучу так жалко, что реву сильнее и по-новой.

— Пожалуйста, не уезжай…

— Ну, ты же даже не дослушала, Полька… Я сразу отказался — не смог бы без вас. Просто масштабы предложения впечатляют.

Я трусь щекой об его щеку. Внимаю каждому слову. Наиль болтает и болтает, а затем затихает и, обхватив ладонью мой затылок, проходится кончиком языка по напрочь солёным губам. Я доверчиво приоткрываю их и впускаю. До конца не веря, что опять нахожусь с ним. Здесь и сейчас. Рядом. Это не морок, и не мираж. Мы просто оба запутались, но оттолкнулись от дна и наконец-то всплываем.

— Я честно тобой восхищалась…

— Я тобой тоже… Марина рассказывала, что тебя приняли на работу. И даже некоторые рисунки показывала.

Воспоминания захлёстывают большой штормовой волной. Сколько возможностей у нас было… Я много раз, отправляя Мышку куда-то с отцом, наряжалась у зеркала, красила ресницы и губы. Делала укладку. Думала, спущусь к автомобилю лично и провожу. Найду повод хотя бы зацепиться и одним глазком взглянуть…

Потом ожидаемо трусила. Думала, что уже поздно. Нельзя. Что сердце занято другой, а я сама виновата, потому что инициировала разъезд.

Наиль плавно проезжается ладонью по моему бедру и греет кожу. Целует глубоко и жадно. Я посасываю его язык. Кусаю губы своими. Не в силах распробовать и насытиться, будто впервые.

Я чувствую жар сквозь одежду. Пробираюсь под футболку и касаюсь ладонью чересчур горячего, как печка, живота.

Царапаю ногтями по напряженным мышцам пресса. Задыхаюсь от хаотичных касаний губ в шею, мочку уха, подбородок и ложбинку груди.

Возбуждение копится. Плавно стекает в низ живота. Я понимаю, к чему всё идет — не маленькая. Но останавливаюсь, перехватив Наиля за руку, которая беззастенчиво едет по коже к груди.

— У тебя есть с собой презервативы? — спрашиваю шепотом.

Взгляд мужа хмельной и расфокусированный, несмотря на то, что ни глотка алкоголя мы не пили.

— Нет. Зачем?

— На всякий случай предупрежу: я больше не предохраняюсь. Врач сказал, что раз у меня нет секса, и не предвидится, то можно сделать небольшой перерыв.

Наиль нежно поглаживает костяшками пальцев мой живот и рёбра. Кивает, усмехается. Подхватывает под бёдра и несёт в свой дом по соседству. Впечатывая в стену, распластывая. Включая свет и припадая губами к чувствительной коже на ключицах.

— Всё равно хочу в тебя.

Несмотря на то, что Наиля потряхивает от желания, он полностью отвечает за свои слова и действия.

Я блаженно улыбаюсь. Плюхаюсь на тумбу. Запускаю пальцы в густые жесткие волосы. Позволяю стянуть с себя шорты и пройтись быстрой влажной дорожкой от груди и до лобка.

— Обхвати меня ногами.

Наиль выравнивается и просит, а я делаю. Когда проникает — глубоко и гортанно стону от сладкой наполняющей боли. Мне идеально и жарко. Особенно внизу.

Мы вновь сплетаемся в поцелуе, ускоряя темп. Дышим чаще и синхроннее. Почти не сдерживаемся.

Тумба ходит ходуном и бьётся о стену. Я посмеиваюсь и млею. Обнимаю ладонями колючие щёки, смотрю на приоткрытые губы. Переживаю вспышки восторга и кайфа внутри.

— Скажут, что я опять удерживаю тебя с помощью залёта, — проговариваю без капли совести.

Наиль замедляется, словно смакуя ощущения.

Сдавливает пальцами бёдра. Толкается до упора. На висках часто стучит пульс в венках, а глаза загораются сильнее и ярче.

Я таю и почти не чувствую тела — только наполняющую до краев эйфорию и резкий выброс окситоцина одновременно с выплесками спермы.

— Похуй, что скажут, Поля, — произносит в ответ. Его губы плывут в улыбке. Грудная клетка часто вздымается. Мы оба понимаем, что лучше, чем друг с другом, у нас никогда не будет. — Удержи, пожалуйста…

***

Я выскальзываю из объятий Наиля и встаю с кровати.

В дверном проеме задерживаюсь и оборачиваюсь. Сердце на секунду замирает, а затем стучит почти что галопом.

Я любуюсь родными чертами лица. Кусаю губы и вспоминаю. Ночь была длинной и бессонной — мы много раз подряд занимались сексом, меняя позы и наслаждаясь. Так активно, что до сих пор тянет внизу живота.

Выйдя на веранду, ступаю босыми ногами по холодному полу и сажусь в кресло на подушки. На улице довольно свежо. Пахнет приближением осени. Но так уютно и трепетно, что хочется нажать на паузу и насладиться.

В попытке испытать что-то новое мы с Наилем чуть не утратили нечто важное и особенное, а тут — будто заново обрели. Это по-настоящему значимое место для нашей семьи.

Я достаю телефон и делаю снимок реки. На фоне красочного оранжево-розового восхода солнца смотрится просто необыкновенно. Словно я в настоящем раю.

Недолго подумав, решаю выложить фото в соцсеть. Знаю, что ещё рано для активностей — на часах только седьмой час и, к тому же, выходной. Аудитория спит. Но на сторис приходит первый огонёк от Журавлёва.

Наши иконки светятся зелёным — мы оба онлайн. Никто из нас не торопится выходить из общего чата, как и писать друг другу первым.

Я с ним не пыталась… И даже не смогла. А Саша действительно в какой-то момент устал прогибаться.

Он хороший. И искреннее заслуживает лучшего. Пресыщенный жизнью мажор с большим сердцем, который сегодня и в будущем выбирает светлую сторону — и не только ради себя.

«Я бы тоже использовала компромат, чтобы спасти дорогого мне человека».

Пишу, отправляю. Журавлёв поступил так, как должен был.

Мы с Наилем немного поговорили о ситуации перед сном. Пазлы сошлись, картинка встала на свое место. Когда дело с тендерами набирало оборотов — Наиль был даже не в курсе. Да и нет у него таких связей, чтобы снять с человека уголовную ответственность. Зато есть у решалы.

«Непривычно чувствовать себя совсем без страховки)»

Сообщение приходит спустя минуту. Чувствуется, что не торопился с ответом. Уже не ждал, что что-то упустит со мной.

«Когда любишь — всегда так».

Саша читает и ставит смайл, а я реагирую на него во много раз спокойнее, чем раньше. С приятным щемящим теплом.

«Таки да».

Я улыбаюсь. Подставляю лицо лучам восходящего солнца. Затем закрываю диалоговое окно, куда больше никогда не напишу. И возвращаюсь в спальню.

Наиль все ещё спит, но ворочается. Я юркаю под одеяло и грею об него конечности.

— Полька, по заднице получишь… — ворчит. — Холодная же…

Крепкая рука мужа накрывает мой живот и буквально вдавливает в матрас. Я зажмуриваюсь и жую нижнюю губу. Наслаждаюсь моментом, несмотря на то, что впереди у нас вся жизнь.

Но мне будет мало.

Я точно знаю, что не только в этой, но и в следующей буду искать именно его одного. Снова и снова.