Часть 1. Глава 3

* * *

Вероника

Джип Ильи Алексеевича с дерзким ворчанием катил по грунтовой дороге.

В закрытое окно светило яркое утреннее солнце. Пейзаж был красивым и приятным глазу.

Глядя в окно, не заметила сама, как я на какое-то время задремала, подперев голову рукой. Локоть упёрся в дверную панель.

И едва я собралась зевнуть, как джип вдруг подпрыгнул на какой-то кочке!

Я больно ударила локоть и ещё прикусила язык.

Зашипела себе под нос.

— Выехали на дорогу, что ведёт в посёлок, — пояснил Илья Алексеевич. — Как видите, дорога здесь неважная.

— Действительно, — сказала я, ухватившись за ручку над головой.

Дорога была не неважной, а отвратительной. Узкая полоса, с рытвинами, ухабами, ямами и кочками, была кое-как засыпана щебнем, который с удовольствием вылетал из-под колёс как патроны из ружья.

Мало того, что дорога была ужасной, так она ещё и пролегала рядом с обрывом и уходила вверх в горы!

Действительно, по такой дороге может проехать только джип с 4WD.

Я спиной вжалась в кресло и со всей силы держалась за ручку. Второй рукой сжимала свою сумочку.

Стало очень страшно. Гора была крутой, и мне казалось, что джип вот прямо сейчас возьмёт и упадёт назад на крышу и покатится прямиком в обрыв! А там высокие пики хвойного леса и каменные глыбы!

Мгновенная смерть…

Кажется, я даже заскулила себе под нос от страха. И не заметила этого.

— Да не бойтесь вы. Дорогу эту я знаю, как самого себя. Каждую кочку знаю, каждую ямку. Это только кажется, что она такая страшная.

Он ободряюще улыбнулся и посмотрел на меня.

Я яростно замотала головой и махнула рукой.

— На дорогу! На дорогу смотрите!

Илья Алексеевич лишь усмехнулся.

К моему счастью и облегчению, этот ужасный подъём скоро закончился. Мы взобрались высоко и ехали уже по прямой дороге, тоже усыпанной гравием.

Я перевела дыхание и откинула назад упавшие на лицо непослушные пряди волос.

Теперь я могла спокойно насладиться пейзажем, что мелькал за окном.

Действительно, местность была очень красивой.

Поднявшись на джипе наверх, я будто оказались в мире, который сошёл с ярких иллюстраций журналов о путешествиях. Кругом горы, но такая ширь, такой простор! Кажется, что я смотрю в бесконечность!

Яркие краски и контрасты меня приятно ошеломили: сочная зелень долины и слепящая белизна гор.

А воздух?

Я приоткрыла окно и вдохнула этот упоительный воздух, который был совершенно прозрачным.

Мне даже показалось, будто я прозрела. Ведь так чётко я видела каждое дерево, камешки, горы, небо. До этого, я словно носила мутные очки.

Никогда не была в горах и не знала, что тут так красиво и свежо.

В городе всё окутано маревом влажного и загрязнённого воздуха и нет такой чёткости, как здесь.

Из-за гравийной и неровной дороги ехали мы не очень быстро.

Вдруг, я увидела небольшую речушку, что бежала между камней. Даже не речушку, а ручей. А потом ручей скрылся в лесу.

Переключила взгляд на древние сосны и кедры.

Выше деревьев были горы с белыми вершинами. И чистое голубое небо.

Я не заметила, что улыбаюсь.

На место моего недавнего волнения и страха, пришло ощущение безмятежности и правильности.

Смотрю на эту красоту и простор, и теперь понимаю, за что Макс любил горы.

Я только что попала в мир, который мгновенно проникает в тебя и изменяет. Я словно оказалась на другой планете, где меня окружила неудержимо притягательная красота: удивительная, но холодная, безжалостная и неизменная.

Любуясь природой, я даже не заметила, как мы приехали до дома Ильи Алексеевича.

Едва двигатель умолк, как нас тут же обступило величественное спокойствие местности.

Перевела взгляд на особняк и застыла в настоящем потрясении.

Это был огромный, сложенный из крупного белого камня особняк, сверху увитый плющом, а снизу — он был покрыт мягким, зелёным мхом.

Вокруг дома — ухоженный цветущий сад. Чуть дальше я увидела другие постройки и услышала кудахтанье кур, рёв быков, ржание лошадей.

Вышла из машины и засмеялась.

Это место было прекрасным!

Из дома вышла дородная женщина — гораздо моложе Ильи Алексеевича. На вид ей было не больше пятидесяти пяти. Сильные руки, большая грудь, круглое лицо. Высокая и статная. Именно таких женщин обычно изображали на картинах русские художники.

— Аня, вот позволь представить тебе нашу помощницу, Веронику Игоревну Устинову. Она станет помогать тебе с Ваней. Вероника, это моя жена, Анна Сергеевна…

Илья Алексеевич не договорил.

— Аня, что такое?

Её лицо было обеспокоенным и взволнованным.

— Ох! Как же хорошо, что вы уже приехали! — воскликнула Анна Сергеевна грудным голосом. — Ванечке плохо! Я кое-как смогла поставить ему укол!

Илья Алексеевич обернулся ко мне, в его взгляде читалась неприкрытая мольба.

— Проводите меня к нему, — сказала я женщине. — И моя медицинская сумка. Она в багажнике.

Илья Алексеевич быстро нашёл и достал мою сумку и передал её мне.

Меня повели в дом.

Комната пациента находилась на первом этаже. Это как раз и логично.

Мы спешили, и поэтому мне некогда было рассматривать дом изнутри.

Анна Сергеевна толкнула дверь в комнату и пропустила меня внутрь.

— Ванечка, к тебе приехала медсестра. Она будет ставить тебе уколы и следить, чтобы ты вовремя принимал свои лекарства.

Я прошла внутрь и остановилась посреди комнаты.

Возле окна в инвалидной коляске сидел мужчина — высокий и сильный. Несмотря на свой физический недуг, у него была хорошо развита мускулатура.

Скорее всего, травму позвоночника он получил недавно — год назад, когда его нашёл отец.

Он сидел к нам спиной.

Тёмно-русые вьющиеся волосы достигали плеч и явно требовали к себе внимания: стрижки, ну или хотя бы помыть их.

— Ммм… мннн-не нннн… н-не нн-нужна… сс… сиделка, — прошептал он, сильно заикаясь и тратя на слова уйму сил. И голос. Его голос был безжизненным. Но при этом хриплым, низким и… О, Господи… таким знакомым. До боли.

Я вдруг задрожала и прошептала дрожащим голосом:

— Меня зовут Вероника…

Мужчина резко развернул коляску и пронзил меня гневным взглядом своих ярких синих глаз!

Моё сердце замерло в груди и я открыла рот в беззвучном крике.

Передо мной в инвалидном кресле находился не просто мужчина…

Крепкое тело, широкие плечи. Густые непослушные вьющиеся волосы, которые на свету отливают золотом.

У меня перехватило дыхание. Желудок сковало ледяной хваткой.

— Не может быть… — произнесла я одним губами. Абсолютно беззвучно.

Либо я сплю, либо у меня галлюцинации.

Передо мной был Макс.

Мой Макс.

Устинов Максим Юрьевич. Мой муж.

Я ощутила сильное головокружение. Сумка выпала из моих ослабевших рук. А за ней, упала и я, потеряв сознание от переизбытка чувств и эмоций.

…Макс… …Жив…

* * *

Вероника

— Эй! Вероника Игоревна! — меня кто-то потряс за плечо. — Очнитесь же!

Застонала и приложила пальцы к вискам. В голове неприятно стучало.

Распахнула глаза и сфокусировала взгляд на склонённом надо мной лице Ильи Алексеевича.

Нахмурилась и хриплым голосом спросила:

— Что… Что случилось?

— Вы упали в обморок, когда встретились с моим сыном, — ответил он, помогая мне сесть на диване.

Посмотрела по сторонам. Я находилась в другой комнате.

Зажмурила глаза и выдохнула.

— Макс!

— Я конечно рад, что мой сын произвёл на вас такое впечатление, — проговорил он недовольно. — Но, Бога ради, дочка, это я взял вас на работу по уходу за сыном, а не для того, чтобы мы ещё и за вами ухаживали.

— Простите… — пробормотала неуверенно. — Это случилось от неожиданности… Я не предполагала, что я вот так его найду… Господи, он жив…

Я часто дышала и всё никак не могла остановить свой взгляд хоть на чём-нибудь. Мой мозг судорожно думал.

— О чём это вы? — спросил Илья Алексеевич. — С вами всё нормально?

Подняла на него взгляд и неуверенно кивнула.

— Да. Со мной всё отлично.

Встала с дивана и уверенно проговорила:

— Илья Алексеевич, человек, которого вы называете своим сыном — не ваш сын. И зовут его не Иван. Это Устинов Максим Юрьевич. Мой муж, пропавший в горах год назад. Моего мужа и его группу очень долго искали… Его считают погибшим, но…

Протянула к нему руку, чтобы выразить сочувствие, что Макс не его сын, но Илья Алексеевич вдруг отпрянул от меня, как от заразной, и посмотрел безумным и испуганным взглядом.

— Да как вы смеете?.. — прошипел он сдавленным голосом.

Я вздохнула и сказала уверенно:

— Мне жаль. Правда. Я хочу поговорить с ним.

— Нет! — воскликнул он. — Я немедленно увезу вас назад!

Ну уж нет.

Я обошла Илью Алексеевича и направилась в комнату своего мужа.

Сердце у меня колотилось как сумасшедшее, руки подрагивали, в животе всё крутилось от сильнейшего волнения.

Он жив! Жив! ЖИВ!!!

Вся моя сущность ликовала.

Не передать словами, что я сейчас ощущала! Эйфорию, боль, тоску, страх, радость, счастье! Мне хотелось кричать, кинуться Максу на шею и разрыдаться на его сильном и надёжном плече. Выплакать всё, что у меня накопилось за весь год ожидания, надежды, одиночества и практически угасшей веры.

Илья Алексеевич бежал следом, хватал меня за рукава рубашки и пытался остановить.

— Илья, что происходит? — вышла из комнаты Макса супруга Ильи Алексеевича.

Я не позволила ему ответить и быстро ворвалась в комнату.

— Макс! — выдохнула я и молниеносно подлетела к нему и опустилась на колени.

Сжала его большие ладони в своих руках и прикоснулась к ним губами.

— Макс… — прошептала снова, и слёзы потекли из моих глаз. Не смогла сдержать эмоций. — Ты жив… Родной мой, ты жив.

Но вдруг, он выдернул свои руки из моих, и произнёс:

— Чччч… ччт-то в-вы дд…делл-лаете? Ммм… моё иммм… имя Иии… Иван.

В моей голове сначала возник медицинский термин «логоневризм». Проще говоря, это невротическое заикание — расстройство нервной системы, что отражается на ритме речи человека.

Основная причина этого недуга — психотравмирующая ситуация. Но помимо заикания, Макс также потерял память и сильно повредил позвоночник.

Проблем много и их надо решать не здесь.

— Тебя зовут Макс. Ты — мой муж, — прошептала я, глядя в такие родные глаза. — Ты год назад ушёл в горы со своей группой и не вернулся. Всех вас посчитали погибшими. И скорее всего, кто-то из группы действительно погиб, но вот ты, Максим, жив.

Я снова потянулась к его рукам, но он сжал их в кулаки.

— У меня есть доказательства, — не отступала я. — Фотографии…

Я спохватилась и повернулась к супружеской паре. Они застыли в дверях, и смотрели на меня со священным ужасом на лице.

— Моя сумка осталась на пассажирском сиденье. Пожалуйста, прошу вас, принесите её, — попросила я.

— Илья… — испуганно прошептала Анна Сергеевна, прижав пухлые руки к необъятной груди. — Ты кого привёл в наш дом?

— Вероника Игоревна, — недобрым тоном заговорил Илья Алексеевич, но я остановила его.

— Прошу вас по хорошему, принесите мне мою сумку. Я докажу всем вам, что этот человек — не Иван. Не ваш сын. Это Максим Юрьевич Устинов. Мой муж, который пропал в горах год назад. — И добавила уже мягче. — Пожалуйста…

— Или что? — спросила Анна Сергеевна.

Я вскинула подбородок и поднялась с колен. Расправила плечи и ответила на её вопрос:

— Или я заявлю в соответствующие органы. Я скажу им, что вы удерживаете человека, моего мужа, выдавая его за другого. Скажу, что вы не сообщили о нём, когда шли активные поиски. И я не поверю в ваши байки, что вы не знали об этом. Вы всё знали. Я вижу это в выражениях ваших лиц. В ваших глазах.

Покачала головой и указала на Макса.

— Вы даже должную медицинскую помощь ему не предоставили! А ведь у него травма позвоночника и серьёзная амнезия! Ему немедленно нужно профессиональное лечение! Я не верю, что вы показывали Макса докторам! Атрофированные и неспособные мышцы нужно нагружать, иначе с каждым днём возможность поправиться у него уменьшается! Медлить с лечением нельзя! Вы поступили и поступаете, как преступники.

Во мне поднялась буря негодования, подняло голову горе, которое я носила в себе весь ужасный год. Начала я говорить спокойно и тихо, но в итоге распалилась и высказала всё, что я сейчас ощутила к этим людям!

— Мы показывали нашего мальчика докторам, — невозмутимо сказала Анна Сергеевна. — Его лечили. И не нужно обвинять нас в преступлении. Иван — наш сын.

— Аня, принеси сумку, — попросил вдруг её Илья Алексеевич. И таким тоном, что женщина не стала что-то говорить против.

Она ушла.

Я повернулась к мужу и снова села перед ним на корточки.

— Я заберу тебя домой. Покажу самым лучшим докторам. Тебя вылечат, поставят на ноги и память… Она вернётся… Есть методики и…

— Я хххх…хочч-чу, чччтт-тобы тт-ты ушшш-ла… — заикаясь, недобрым тоном сказал Макс. — Тт-ты мммн-не не ннн-нравишься.

Я вдруг почувствовала себя обманутой.

— Не говори так, пожалуйста. Сейчас я тебе покажу и докажу, что я твоя жена. Ника. Ты меня называл Никой и говорил, что я во всём тебе удачу и победу. Ты говорил, что я твоя личная любимая победа…

По моим щекам снова потекли слёзы.

Было больно смотреть на каменное лицо любимого мужчины и не видеть в его глазах тех тёплых чувств, что он ко мне питал.

Это был он, сомнений не было.

— У тебя шрам от аппендицита, — сказала я вдруг и улыбнулась. — И родинка на пояснице в виде полумесяца. Я ведь права, да? Я знаю, что права.

За спиной послышался вздох удивления.

— Илья, откуда она знает? — в ужасе прошептала хозяйка дома.

— Потому что я его жена, — ответила резко.

Забрала свою сумку из рук женщины, что стояла вместе с мужем истуканом. Они не знали, что делать и что говорить. Я понимала, что они знают, что это не их сын. Мне жаль, что они потеряли своего ребёнка, но это не значит, что они могут удерживать у себя чужого человека и выдавать его за своего без вести пропавшего сына. Тем более, что он пропал пятнадцать лет назад.

Я вытащила из сумки телефон, разблокировала его и нашла в галерее фотографии с Максом.

— Смотри, дорогой мой. Смотри, — отдала ему телефон. — Это наши совместные фотографии. Их много. Видишь? И мы счастливы с тобой…

Я говорила негромко и сдерживала себя, чтобы не кинуться ему на шею и не закричать, что я так скучала! Так болела без него и умирала с тоски и горя!

Макс посмотрел все фотографии. Потом вернул мне телефон и проговорил:

— Я ннн… не пп… пом-мню тт-тебя…

— Ничего страшного, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Я помогу тебе вспомнить всё. Я…

— Н-нет, — сказал он хоть и, заикаясь, но тон его был резким. — Ессс-сли этт-то так, ттт… то з-забудь ммм… меня… Нн… не хоч-чу. Ух-ход-ди. Мм-мама, п-папа, увв… уведит-тте её.

— Ты не в себе… — прошептала, поражённая его словами. — Эти люди что-то с тобой сделали? Причинили боль? Или запугали?

Я махнула в их сторону рукой.

Анна Сергеевна и Илья Алексеевич возмущённо забурчали себе что-то под нос. Но я не слушала их. Я смотрела на Макса.

Он посмотрел мне в лицо испепеляющим взглядом и добавил:

— Нн-не с-смей оссс… ос-ск-корбб-блять мм-моих род-дителей. Уб-бирайся.

Я застыла с телефоном в руках. И не двигалась с места.

Стояла, будто меня заморозили, с трудом осознавая, что сейчас сказал мой нашедшийся муж. Я крепко сжимала свой телефон, не обращая внимания, что его корпус уже трещит.

В моё сердце словно вонзили занозу — огромную, колкую и вонзили её очень глубоко.

— Мм-мне не нн-нуж-жна с-сидделка ил… или ж-жена.

Я машинально сделала шаг назад, как бы интуитивно защищаясь от несправедливых и обидных слова супруга.

Глаза наполнились слезами. В груди образовалось отчаяние, что моя встреча с пропавшим мужем сложилась не так, как я представляла себе во сне. Я ведь верила, что он жив. Ждала, а он… Встреча вышла такой непостижимой глупой и трагичной.

— Вероника Игоревна, вы слышали нашего сына. Он не желает вас ни в качестве сиделки, ни упаси Боже, в качестве жены. Мой муж вас отвезёт назад.

Но я даже не повернулась к этим людям.

Я продолжала глядеть на Макса. На его лицо, на его сильное и теперь искалеченное тело в коляске и не понимала, почему он меня отталкивает. Я ведь показала ему фото! Почему он не желает уехать со мной?!

— Я никуда не уеду, — сказала сдавленно, но уверенно.

И после моих слов, выражение лица Макса стало жёстким и даже презрительным. Я никогда не видела его таким. Никогда.

Повернулась к семейной паре, что считала Макса своим сыном и сказала:

— Я остаюсь. И буду помогать своему мужу.

Последние два слова я произнесла с нажимом.

— Вы не можете… — заговорила Анна Сергеевна.

— Могу, — оборвала её на полуслове. — Максу нужна помощь и я её окажу. А ещё покажу его докторам. А если будете противостоять мне, то я вызову полицию и настоящих родителей Макса.

Кажется, подействовало.

Но не на Макса.

— Тт-ты пп-пожжалл-леешь.

Я послала любимому мужчине счастливую улыбку.