Глава 14

Я медленно опустилась перед Дмитрием на колени и потянулась к поясу его брюк. От напряжённого волнения в ушах шумело, руки дрожали, и я с трудом справилась с пряжкой ремня, а вот с молнией никак не получалось. Язычок змейки раз за разом выскакивал из моих пальцев и, в конце концов, Дмитрий не выдержал. С каким-то странным рыком он сам резко расстегнул проклятущую молнию и пристав, резко сдёрнул брюки вниз вместе с бельём.

Я не видела, как сжав кулаки, он жадно следит за каждым моим движением, не слышала — как тяжело дышит, потому что воспоминания прошлого захлестнули с головой. Моя рука, как зачарованная потянулась к его члену, а в голове мелькали воспоминания, как раньше делала ему минет, как он стонал, когда я ласкала его.

Сглотнув, как в трансе, я мягко обхватила член у основания и провела по всей длине. И только эти ощущения вернули меня в реальность. Горячий, толстый ствол в моей ладони пульсировал, а на кончике головки выступила белая капелька смазки. Немного наклонившись, я мягко обхватила пульсирующую плоть губами и обласкала головку языком.

Заметила, как Дмитрий дёрнулся, как на его коже проступили мурашки, и женское торжество в моей душе горделиво вздёрнуло подбородок. «Значит, не так ты равнодушен ко мне, как хочешь казаться!» — промелькнула мысль, и я скользнула губами вниз, погружая член глубже в рот. Но торжество испарилось, когда Дмитрий жёстко надавил на мой затылок, отчего я чуть не поперхнулась.

— Давай же! Соси! — Он с хрипом ухватил мой затылок ладонью и дёрнул бёдрами вверх так, что его член больно упёрся в стенку горла, затем скользнул глубже.

Я еле сдерживала рвотный рефлекс, пока он, жёстко удерживая мою голову, грубо трахал мой рот, иногда проталкиваясь в горло. Вцепилась в его колени, но он этого даже не заметил. Наконец с глухим стоном он ещё раз надавил на мой затылок и дёрнулся, изливаясь спермой.

Только через несколько секунд он ослабил хватку, позволяя мне убрать голову, сделать нормальный вдох.

Что-то тёмное рвало душу и я, повесив голову, старалась не разрыдаться, стоя перед ним на коленях.

— Иди, — услышала его тихий голос. Медленно поднявшись, на ходу натягивая платье, поплелась на выход.

Единственным желанием было залезть в душ и стоя под струями воды несколько раз почистить зубы, а потом ещё раз и ещё. Я чувствовала себя грязной, использованной. Но вдруг из недр дома я услышала смех сына и меня будто кипятком окатило. Глянув на часы, я как ошпаренная побежала по коридору на выход, потому что уже подошло время общения с Мишуткой, а мне ещё нужно было снять ненавистную форму прислуги и привести себя в порядок.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!.. — цедила я, спустя два часа стоя в душе и яростно натирая тело мочалкой. Общение с сынишкой отвлекло лишь на время, а после, воспоминания начала вечера ещё больше начали разрывать душу.

Но отвратнее всего было то, что несмотря на ужасный поступок Дмитрия, я возбудилась во время минета. И это приводило меня в ужас. И никакие для себя отговорки, вроде того, что у меня долгое время не было мужчины или — что я сильно когда-то любила Диму, не помогали.

Я ненавидела себя за эту слабость, за то, что тело предавало разум, за то, что даже сейчас, смывая с себя следы его прикосновений, я мысленно возвращалась к тем мгновениям.

В отчаянии я позвонила подруге, которой до сих пор ничего про встречу с Дмитрием и о том, что он забрал у меня сына, не рассказывала. Зачем? Я знала, что Света помочь не сможет, только будет переживать, но от этого мне легче не будет. Расспросив Свету, как у неё дела и не почувствовав облегчения, позвонила тётке. Вот ей я про приставания Дмитрия рассказала, на что услышала банальное:

— Держись, Ирка! Не ради себя, ради сына! Мужик твой, как котёл закипевший, пусть пар спустит, а потом уже и кашу сможешь сварить какую тебе надо будет. А насчёт жинки его не переживай, пусть сам с ней разбирается. Только вот ты сама не смей ей ничего рассказывать, ещё хуже можешь себе сделать.

В результате я ночью практически не спала и утром с огромным трудом заставила себя приступить к обязанностям прислуги.

Несколько дней я вела себя как мышка — постоянно прислушивалась, не идёт ли Дмитрий, чтобы на него случайно не натолкнуться, оглядывалась. Но за это время я поняла, что Дима действительно полюбил Мишутку.

Он каждый день завтракал с сыном, порой из столовой доносился их смех, который вызывал и у меня улыбку. Он приезжал среди дня, чтобы поиграть с Мишуткой. Когда это случалось, я старалась находиться неподалёку от детской, ловила каждый звук, старалась услышать чем они занимаются. Если они выходили в сад, я подглядывала из окон, и пару раз не могла сдержать слёз. Всё время думала — а как бы сложилось у нас с Димой, если бы дочь не поступила со мной так подло?

На пятый день я ждала Мишутку в его комнате, чтобы провести с ним время перед обеденным сном. Нянечка как обычно кормила Мишу в столовой, а затем приводила наверх и передавала мне. Вот и в этот раз я, сидя на пушистом ковре, листала детскую книжку и замерла, когда в детскую зашёл Дмитрий с сыном на руках.

— Мама! — Миша радостно заёрзал на руках отца, но Дмитрий, придержав его, подошёл ко мне, не сводя с меня обжигающего взгляда.

Я, вскинув голову, наблюдала, как он приближается, как скользит глазами по моему лицу, спускаясь к вырезу футболки, и возвращается обратно. И в этот момент я прекрасно понимала, что он вспоминает вечер в его кабинете, я видела — как потемнел его взгляд и, не выдержав, опустила голову.

Я боялась. Боялась, что он заметит, как моё тело предательски охватила дрожь, что я задышала чаще, и я ненавидела себя за это.

— Пусти! Ну, пусти к маме! — слышу нетерпение Мишутки, и сынишка добивается своего — отец отпускает его. — Мама, а у меня во чё есть!

Миша помчался к полке с игрушками, и в это время раздался голос Дмитрия:

— Ты вчера на двадцать минут задержалась у Миши перед сном дольше положенного. Больше так не делай, — Он был спокоен, но я всем телом чувствовала его пристальный взгляд. Он обжигал, словно невидимое пламя лизало кожу, вызывая странное, запретное тепло, которое поднималось откуда‑то из глубины и заставляло сердце биться чаще. И чем дольше он стоял, тем больше его взгляд я ощущала, как прикосновение. Без рук, без слов, но от этого ещё более ощутимее.

Больше не проронив ни слова, он вышел из детской.

Ночью я вновь не могла уснуть. Мысли жалящими осами не давали покоя, и только я начала дремать, как услышала скрип открываемой входной двери. Резко сев, я потянулась к прикроватной тумбочке, включила лампу и замерла. На входе в спальню стоял Дмитрий, и в полумраке его фигура казалась почти призрачной, лишь глаза блестели, отражая тусклый свет.

Я до сумасшествия тосковала по этому взгляду — пламенному, голодному, который выворачивал суть наизнанку. От которого мутился рассудок, и внизу живота скручивало от желания.

Он медленно приближался, а я вцепилась в покрывало, как будто тонкая ткань могла стать преградой.

Дмитрий остановился у края кровати. В полумраке его лицо казалось резче, чем обычно: тени подчёркивали линию скул, а взгляд… взгляд был таким, что внутри всё сжалось. Не от страха — от почти болезненного предвкушения.

Я хотела отодвинуться, но тело не слушалось. Хотела заговорить, но голос пропал. Оставалось только наблюдать. Он, всё так же, не сводя с меня глаз, сел, медленно наклонился и накрыл мои губы в каком-то странном, болезненно сумасшедшем поцелуе.

Расставшись с последними разумными мыслями, я, застонав, подалась навстречу и сознание смело ураганом страсти.

Мы как оголодавшие набросились друг на друга. Целовались жадно, как одержимые ласкали и сплетались языками. Руки жили своей жизнью — гладили, вцеплялись и попутно срывали одежду друг с друга.

Я даже не поняла — в какой момент оказалась сидящей верхом на Диме. Развратно раздвинутые ноги и самое сокровенное местечко, через ткань одежды трётся о его каменный член.

Выгнувшись, я громко застонала, когда ночная сорочка была отброшена в сторону и губы Дмитрия накрыли сосок моей груди. Почувствовав хватку мужских ладоней на своих бёдрах, позволила вжать себя сильнее в его пах.

Нетерпеливые движения, и вот я опрокинута на постель, сама дёргаю ногой, помогая стягивать с себя бельё.

Мы замерли на пару мгновений, когда последний клочок одежды был отброшен в сторону. Я ненасытным взглядом скользнула по телу Дмитрия. Обласкала мощную грудь, плоский живот с порослью волос, уходившей вниз, к его напряжённому члену, при виде которого, не удержавшись, я облизнула губы. Услышала рваный выдох, подняла глаза, сцепляясь с бешеным, ненасытным мужским взглядом и подалась вперёд, когда он, рывком наклонившись, впился в мои губы.

Выгибаясь, вскрикнула в момент проникновения. Болезненного, но до безумия желанного, сладкого.

— Смотри на меня, — прохрипел Дмитрий, начав двигаться.

Его пальцы запутались в моих волосах, которые разметались по подушке и в какой-то момент он властно натянул их, заставляя меня вскинуть подбородок и не отводить от его глаз своего взгляда. Ослабив хватку, он целовал мою шею, грудь, а бёдра двигались навстречу моему телу, вколачиваясь в меня, проникая глубже.

Наши стоны, переплетаясь с рваными, надсадными рывками дыхания, отражались от стен. Смешиваясь с пошлыми звуками, подливали масло в бушующий огонь страсти.

Толчок, движение вперёд, проникновение, вышибающее искры.

— Дима-а-а, — я со стоном выгнулась всем телом, подставляя его взгляду острые, твёрдые кончики сосков.

Двигая бёдрами как одержимый, он ртом поймал сладкую вершинку и в этот момент на меня обрушился оргазм. Сжав бёдра, содрогнулась всем телом, вцепляясь в его плечи, сжимая его плоть внутри своего тела.

И он с гортанным рыком рухнул в свой омут экстаза вслед за мной.

Тяжёлое дыхание нарушало тишину комнаты. Некоторое время мы лежали неподвижно, пытаясь собрать разлетевшееся сознание, и когда я чуть приподнялась и попыталась поймать взгляд Дмитрия, он резко отвернулся.

Это было больно. Слёзы подкатывали, когда Дмитрий молча встал, быстро натянул штаны и, не проронив ни слова, собрав свои вещи, ушёл.

Сидя на кровати, я обняла себя за плечи и долго прислушивалась к тишине, а потом всё же разрыдалась.