Глава 19.

Первым же прыжком я угодила в объятья Майору и четыре раза подряд ударила его в грудь, меняя правый кулак на левый, но мои удары остались незамеченными.

Майор стоял на месте, словно ничего не произошло, выставив позади меня руку. Он и не обнимал меня, но и будто страховал, чтобы я не оступилась.

Я разозлилась на его спокойствие ещё сильнее и ударила его коленом в бедро, затем вторым, а когда я нацелилась в пах, то Шахрам поймал меня за ногу, но тут же отпустил, чтобы я не потеряла равновесие. Однако из-за этой заминки я уже не смогла нанести удар.

Я растерялась, так как вся моя агрессия прошла будто сквозь мужчину, ни капельки его не задев. Он стоял на месте как скала: молчаливая и абсолютно спокойная глыба камней.

— Уйди, пожалуйста! — всхлипнула я, потеряв последние силы. — Уйди! Не трогай меня! Я не хочу тебя видеть! Больше никогда! И говорить...

Мой голос сорвался на хрип, а подбородок снова затрясло в подступающих рыданиях.

— Я не трогаю тебя, Сафина, — сообщил Шахрам тихим голосом. — Сама посмотри. Если не хочешь со мной говорить, то не говори. Мы можем просидеть молча столько, сколько тебе захочется. Уйти я не уйду, но, если тебе не хочется на меня смотреть, я могу выключить фонарик. Ведь ты бы так и так сидела здесь в темноте.

— Тебе что, заняться больше нечем? — обиженно шмыгнула я из-за того, что не могу больше никак повлиять на ситуацию.

— Не-а, — с какой-то ноткой задора ответил Шахрам. — Я уже запланировал поболтать с тобой вечером, поэтому на сегодня у меня больше никаких планов.

Я снова шмыгнула и устало опустилась на сиденье. Затем подтянулась колени к груди и уселась, сжавшись в тугой комочек.

— Тебе холодно? — спросил он, заметив мою позу, а я лишь злобно зыркнула на него.

Сердито просидев две минуты, я не выдержала и все же рассказала Майору почему я тут оказалась. Однако сделала это сухим холодным тоном, не собираясь в дальнейшем упрашивать его выпустить меня отсюда.

— Я ни в чем тебя не обманул, Сафина, — сообщил Майор. — Я уже говорил, что любую провинность воспитанники отрабатывают неделю. Поэтому по идее ты должна неделю заниматься такой же тяжёлой работой, как расчистка дорожек или уборка на крупных объектах. Хотя заметь: сегодня я тебе предложил альтернативу. Ты могла убираться вместе с девочками. Тогда бы тебе не пришлось все делать одной. Но ты сама выбрала столовую. А больше провинившихся у меня для столовой не было.

Я обиженно надула губы.

Выходит, этот Майор прав. Но я это не признаю!

— Что ж, я узнал, что хотел, — Майор поднялся с места, — пойдем.

— Куда? — удивилась я.

— Пойдем-пойдем, — Майор чуть похлопал меня по плечам, побуждая встать и следовать за ним, и я машинально повиновалась.

Мы вышли из карцера в полном молчании и направились по бесконечному коридору, а затем вышли к офицерской столовой.

Выходит, Майор не должен был обедать в нашей столовой? Тогда зачем он это сделал?

"Только вот не надо сейчас придумывать, что из-за меня!" — проворчала я про себя.

Тем временем Майор вызвал паренька с опухшим носом, который запрятал меня в этот карцер и отвёл чуть поодаль.

— Ты посадил девочку в карцер? — строго спросил Майор паренька, и тот ответил утвердительно.

— За что? — продолжал допрос Шахрам.

— Она отказалась закончить свою работу, затем проявила сопротивление, а потом ударила меня, — ответил тот немного возмущенным голосом.

— А почему она отказалась закончить работу? Она как-то объяснила свое решение?

Паренёк задумался на несколько секунд, а затем неуверенно ответил:

— Сказала, что устала, кажется.

— Она сказала, цитирую: "Я устала. Я больше не могу". Так? — все строже и строже допытывался Майор.

— Д-да, — запнулся паренёк.

— Так какое ты имел право засадить ее в карцер за усталость?! — Майор заговорил совсем грозно. — Как она должна была продолжить работу, если у нее не было сил? И ты, не разобравшись, не дав ей и пяти минут отдохнуть, просто засадил ее в карцер без объяснения причин! На всю ночь. Без ужина. Даже не потрудившись хотя бы показать ей где она может присесть, а где сходить по нужде. Не оставил ей даже воды! Ты с животным что ли дело имеешь?!

— Виноват, — пустым голосом ответил паренёк и опустил голову.

— Первое условие, по которому мы принимаем сюда людей — это любовь к детям! — продолжал отчитывать его Майор. — Это исправительный лагерь, а не тюрьма. Исправительный! Если тебе хоть что-то это слово говорит. А значит, наша задача исправить этих детей. Исправить, а не ещё больше озлобить!

— Виноват, — снова повторил паренёк.

— Получишь взыскание, — заключил Майор. — Закончи ужин и отправишься сегодня в ночную охрану. Отбоя не получишь до завтрашнего вечера! Как раз у тебя будет достаточно времени подумать, сможешь ли ты дальше работать здесь или твой потолок — надзиратель в колонии. Все. Можешь идти.

Паренёк развернулся и потопал в столовую, а Майор обратился ко мне.

— Теперь ты веришь, что я твой друг? — спросил он уже привычным для меня мягким тоном.

Я уже и забыла какой Майор может быть грозный.

— Нет, — шепотом ответила я, глядя на мужчину исподлобья.

Я не хотела отвечать ему что-то хорошее, но и отвечать грубость вслух мне тоже не хотелось.

Майор сдержал улыбку и приказал мне:

— Иди поужинай. Твоя столовая этажом ниже. Лестница вон там справа. После ужина зайди в медчасть, если у тебя есть какие-нибудь травмы. А потом лучше ложись спать. Все поняла?

Я хмуро кивнула.

— Тогда до завтра, хулиганка Сафина. Надеюсь, хоть завтра мы с тобой нормально поговорим.

Я все так же хмуро отступила на шаг назад.

Его обращение "хулиганка Сафина" было совсем не обидным, хоть я и пыжилась найти в нем грубость.

Я отступила ещё на шаг, а затем резко развернулась и пошла к лестнице. На моём лице расползлась глупейшая улыбка, которую я никак не могла сдержать.

"Хулиганка Сафина" — снова и снова крутилось у меня в голове.

Вот же бесит! Даже сейчас. Не могу!

Но улыбка все никак не давала мне рассердиться на Майора как следует.