Глава 32

Валера позвонил на следующий день в два часа дня и сообщил, что в четыре заедет за мной. А я уж было подумала: день варенья отменили.

Я как раз наворачивала очередную чашку кофе и бутерброды с красной икрой. Подарок из особого магазина.

Просто так в магазин только по удостоверению попасть не удалось, пришлось сгонять домой и принести массу документов на каждую награду, и домовую книгу, где была моя прописка. Проверяли чуть ли не с лупой и внимательно разглядывали меня. Я им даже почетную грамоту приволокла, мало ли что им могло прийти в голову.

Никто из посетителей ничего не выбирал. За условные восемнадцать рублей я получила паек на месяц: несколько пакетов, аккуратно завернутых в плотную бумагу, и меня выпроводили на улицу. Но перед этим занесли данные аж в шести разных толстых журналах, и только после этого выдали талончик, за который я расписалась в четырех местах. Минут десять обсуждали, выдавать мне лично или чтобы я привела кого-то из родителей, но потом увидели мой нахмуренный взгляд, и я получила заветные девять пакетов. Кота в мешке, которого можно было выпустить только дома.

Так-то ничего особенного не было в пакетах, но для 1977 года это, вероятно, было нечто недоступное для обычных граждан. Две баночки с красной икрой, две с черной, три банки шпрот, три сардины в масле, две сайры. Балык килограмма на два, особенно порадовал. Под пиво эта штука улетала сразу. Остальное даже немножко рассмешило, так как видела это в свободной продаже: баночка майонеза, две пачки индийского чая, коробка шоколадных конфет, банка зеленого горошка, железная коробка с растворимым кофе, полкило сыра и четыре мандарина. Мандаринов в магазине не видела, единственное.

Тянуло явно больше чем на восемнадцать рублей, но, вероятно, профсоюз и здесь свою руку приложил, чтобы порадовать своих героев.

Я надеялась, что выберу подарок в магазине, рассчитывая, что в нем будут не только продовольственные товары, но не свезло. Однако вспомнила, что в «Самоцветах» видела золотой наборчик: запонки и шпильку для галстука за шестьдесят рублей. Правда, не была уверена, что Николай Васильевич захочет получить нечто подобное от несовершеннолетней девочки. Но, учитывая, что мне его желания были по барабану, я со спокойной совестью размалевала себе лицо в пределах разумного и к четырем была полностью готова.

Шестнадцать часов — это можно было считать условно днем, так что мое коктейльное платье идеально подходило для обеда у первого секретаря.

Валера, когда я открыла дверь на звонок, ошарашенно замер, выпучив на меня глаза. А он что думал? Я пойду в шортах и маечке?

Разумеется, я и золото на себя напялила, чтобы выглядеть персоной.

— Ты, ты… — пролепетал Валера, рассматривая меня.

— Что я? Стихи новые родились? Даже не вздумай, я ведь тебя предупреждала.

— Ты очень красивая, — наконец проговорил Валера.

— Теперь ты понял, что потерял? — фыркнула я. — Идём. Нам ещё в «Самоцветы» заехать нужно и за цветами.

— В «Самоцветы»? Зачем в «Самоцветы»? — поинтересовался Валера.

— Подарок достойный первого секретаря, что непонятного?

Набор никуда не делся, и я его приобрела вместе с симпатичной прямоугольной коробочкой. За цветами пришлось ехать на улицу Гоголя. Не меньше трёх десятков женщин сидели напротив памятника Штефану. Сразу узнала его по кресту. Розы были по рублю, и я раскошелилась на двадцать пять штук. Вручила ошарашенному Валере букет и забралась на заднее сиденье такси.

Вообще, надеялась, что мальчик приедет на папиной «Волге», на которой имела счастье прокатиться один раз, но нет, прикатил на такси.

Добрались мы до именинника только к пяти часам вечера, к высокой свечке на Измайловской, где, как рассказывала мне мама Бурундуковой, перед Новым годом один ушлый сиделец приговорил своих дальних родственников.

Неплохо начала ориентироваться благодаря карте Кишинёва.

Букет я вручила Наталье Павловне, которая от неожиданности сделала несколько шагов назад и едва не врезалась в стену.

Ну а что. Последний заход, так сказать, и хотелось, чтобы запомнили навсегда.

Собственно, представляла я маман Валеры более презентабельной. На самом деле, передо мной стояла женщина в три моих обхвата и ростом не выше 155 сантиметров. И ни её нарядное платье, ни золотые украшения не делали из неё светскую даму. Да и украшения с моими не стояли в один ряд.

А уж как пялились на меня хозяева квартиры, и описать было сложно.

— Поздравляю, — сказала я в очередной раз, так как казалось, что они меня не слышали совсем. — Может, мы пройдём уже в квартиру или так и будем стоять в коридоре?

Только после этого очнулись и предложили заглянуть в гостиную. Я проследовала за ними, не разуваясь, глядя, как они с удивительной проворностью суетятся.

Николай Васильевич не был Героем Советского Союза, но отоваривался, как мне показалось, в том же магазине, судя по тому, что находилось на столе.

И надо же! Я вчера, разбирая продукты, прикинула, что обязательно сделаю оливьешку, а тут он уже стоял на столе.

— Валерочка, — опомнилась Наталья Павловна, — проведи гостью в ванную, помыть руки.

Когда мы вернулись, Николай Васильевич разливал по бокалам шампанское, и руки его слегка подрагивали.

Он замер на какое-то мгновение и перевёл взгляд на меня.

— Ева, я тебе тоже налил шампанское, но, может, ты не пьёшь? Сладкой водички?

— Шампанское, — кивнула я, — это лёгкий напиток. Вот водочку я точно не буду.

Он переглянулся со своей супругой, и они улыбнулись друг другу.

Я подхватила свой бокал и, подняв его, сказала:

— Счастья вашему дому и долгих лет виновнику торжества.

Мы дружно чокнулись, и я, сделав несколько глотков, опустошила бокал. Села на стул рядом с Валерой и почувствовала, как меня повело в сторону.

Что это?

Я подняла голову, пытаясь сосредоточить взгляд хоть на чём-нибудь, но всё расплывалось, двоилось и троилось.

Я глянула на свой пустой бокал, внезапно догадавшись, что произошло. Только зачем? Дурость настоящая.

Наталья Павловна продолжала улыбаться, только теперь её улыбка превратилась в хищный оскал.

Мне показалось, что Валера попытался меня поддержать, чтобы я не съехала со стула, но это было уже как в тумане, а потом наступила темнота.