Глава 6

— Проваливай куда подальше, — шепчу как заклятие. Сквозь тонкие занавески гляжу на сигнальные огни отъезжающего Крузака. Смаргиваю слезы. Задыхаюсь от горя и отчаяния.

Душно мне. Душно.

За несколько часов моя жизнь превратилась в руины, но я стараюсь об этом не думать. Будто в черный омут попала. И выгребаю что есть силы. А иначе помру…

Натягиваю старую дедову куртку, от которой все еще пахнет рыбой и махоркой, обуваю бабулины резиновые сапоги и выхожу на улицу.

Лето в деревне и лето в городе — разные времена года. От реки всегда веет прохладой, а вечером и ночью реально холодно.

Выхожу на берег знакомыми тропками. Бездумно гляжу, как луна отражается на воде.

«Лунная дорожка, как у Куинджи!» — восторгаюсь невольно. Вспоминаю, как вместе с Беляевым мы еще студентами ездили в Питер. Ходили в Русский музей. Больше целовались, чем рассматривали картины. Но дошли до «Ночи» Куинджи и обалдели.

«Хватит», — останавливаю себя. Утираю мокрые от слез глаза и щеки. Иду дальше, любуясь ночной рекой, луной. Прислушиваюсь к крику совы. Ухает, зараза! Пугает. И, наконец, замечаю на воде яркие неоновые огоньки.

«Это что такое?» — делаю шаг навстречу. И в первый момент думаю, что у меня галлюцинации! Или это такое редкое природное явление? Никогда не видела ничего подобного.

А потом слышу голоса.

— Гляди, клюет!

И маленький неоновый огонек подлетает в воздух. Слышится всплеск, возбужденные голоса.

— Давай, тяни ее! Тяни!

— Подсак давай!

«Это же поплавки!» — улыбаюсь я и выхожу к небольшой заводи, излюбленному месту местных рыбаков.

— Здравствуйте! Как улов? — подхожу ближе. Отгоняю от лица парочку назойливых комаров. Вглядываюсь в лица.

Но пока в свете небольшого костерка вижу только фигуры. Одно знаю. Это свои. Чужаки сюда рыбалить не приезжают. Далеко, да и места мало для хорошей рыбалки. А этот затон почти круглосуточно занят. Наши, Макаровские, жуки хитрые. Для своих подвинутся, а пришлых не пустят.

— Ой, это же наша Мила! Ты приехала, девонька! Как же я рада тебя видеть! — слышится знакомый голос.

Ко мне бросается наша соседка Елизавета Васильевна. Толстая смешливая тетка. Радушная и очень приветливая.

— Здравствуйте! — кидаюсь к ней. Обнимаю, чувствуя тепло и радость.

— Иди к огоньку, погрейся, — заботливо обнимает меня за плечи. Подталкивает в сторону костерка. Подставляет низенький шаткий стульчик. — Ты когда приехала, Милочка? Мы и не слышали…

— Под вечер сегодня, — говорю, а сама пытаюсь сообразить — знают соседи или нет о моем вселенском позоре.

— А мы с утра на речке! — машет пухлой рукой Елизавета. — Вон, Петрович мой отойти от затона ни на шаг не может, — кивает она на своего мужа, крепкого и кряжистого Михаила Петровича. — Как же! Щука идет. А что с ней делать, не знаю. Уже и жарила, и парила. Вон, полную морозилку фаршем набила. А эту куда? — кивает на ведро, заполненное рыбой. Несколько щучек, карпиков.

— Мил, хочешь, возьми! — отвлекается от удочки и поплавка Петрович. — Я уже просто из спортивного интереса ловлю. Вон, поспорил с Киряйкиным…

— А я тут мерзну из-за твоего спора, — шумно выдыхает Лизавета. Прячет кисти рук в длинные рукава свитера.

— Так костер же горит, погрейся, — улыбается ей дядя Миша. И меня снова пробирает до дрожи.

Вот живут же люди! По сорок лет вместе. Я тоже так мечтала и верила. Даже внуков наших представляла.

И как теперь жить, если Влад изменил? Я же всегда думала, как мы с ним состаримся вместе. Как будем ходить по скверу, взявшись за руки. Рыбу ловить, как мои соседи Никитины.

А оказалось…

Сглатываю слезы. Утираю заплаканные глаза украдкой.

«Прекрати!» — приказываю себе. — «Потом одна поплачешь. При людях нельзя!» — останавливаю себя. Совершенно некстати вспоминаю, что я все-таки блогер-миллионник, что меня в стране каждая собака знает. И любые мои эмоции могут сыграть против меня.

«Все хорошо. Ты среди своих», — уговариваю себя. Отвлекаюсь от разговора соседей и вздрагиваю, когда слышу знакомую фамилию.

— Так, может, еще Илюше предложить Дараганову. Он вчера приехал. В магазин вроде не выходил… А так рыбки себе нажарит…

— Приехал? — уточняю на автомате.

Вспоминаю глупые инсинуации Беляева. Идиот! Он, видимо, решил, что я все специально подстроила. Глупую надпись на экране, разговор в сортире, последующую лавину хейта и Ильку из судебного заседания вызвала.

Все, чтобы кристально честного Беляева прогнать и опорочить… ну-ну!

«Надо хоть посмотреть, что там стая товарищей пишет», — напоминаю себе. Но, честно говоря, даже смотреть не хочу в телефон.

«Черный пиар — тоже пиар!» — успокаиваю себя. Пусть все катится, как снежный ком с горы. Мне бы развод пережить, а если буду сражаться с хейтерами всея Руси, сломаюсь.

— Да приехал! Окна вчера горели и сегодня. Таня говорит, к ней не заходил. В доме заперся и сидит там один как сыч, представляешь.

Таня — видимо, новая продавщица в нашем магазине.

— Нет, не могу, — улыбаюсь печально. Илья вечно был у нас заводилой. На год или два младше меня, но он явно выделялся среди других детей, приезжающих к бабушкам на лето.

Потом мы встретились с ним в городе. Дружили в школе и в универе… Вернее, дружила я. А у Ильи были какие-то серьезные планы. А в конце третьего курса в мою жизнь ворвался Беляев, и понеслось.

Я не забыла Илью. Но больше с ним не встречалась. Лишь недавно, года два назад, когда стала известным блогером, он постучался ко мне в личку, и мы проболтали с ним до ночи. Так и не виделись с юности. Только Илья на моей личной странице ставил лайки и что-то комментировал под чужим акком, а я к нему зашла один раз. Посмотрела на пустой профиль и больше не заходила.

— Я куплю рыбу. Давайте, — заглядываю в ведро.

— Да за триста всю забирай, — командует Петрович.

— Нет, всю — много, — отнекиваюсь впопыхах.

Но Петрович неумолим.

— Сегодня пожаришь, Мил. Завтра фарш сделаешь. Что тут есть-то? — складывает в пакет почти весь улов и вручает мне.

— А вы? Как же? — лепечу растерянно.

— Так сейчас еще наловлю. Щука дуром прет. Главное, я сфоткал и Киряйкину отправил…

— Чемпион, — фыркает рядом Елизавета.

А я растерянно лезу в карманы куртки и неожиданно нахожу там смятую купюру. Пятьсот рублей.

— Вот. Спасибо! — протягиваю соседу.

— Так много тут! — возмущается Петрович. — Ты чего, Мил?

— Это дед Саня за меня оплатил, — показываю на куртку. А на душе тепло становится.

— Точно, это Саныча куртка. Как же я сразу не углядел, — улыбается сосед, будто встретил давнего знакомца. — Ну, от Саныча, конечно, приму. Какой разговор, — смеется он, засовывая купюры себе в карман.

А я, попрощавшись, бреду с уловом к себе. Сворачиваю от реки на нашу улицу и, пройдя несколько метров, замечаю светящиеся окна в дарагановском доме.

— Ну, Илья, выручай! Хочешь, не хочешь. Любишь, не любишь, а рыбу тебе придется взять. Я сама столько точно не съем.

Как когда-то в детстве, по привычке опускаю руку по ту стороны калитки. Нащупываю замок. Открываю бесшумно и захожу на соседний участок. Оглядываюсь по сторонам. Все как прежде. Ничего не изменилось! Темный силуэт беседки, где мы когда-то играли в шахматы. Старые кусты черной смородины и кривая яблоня. А на кухне окошко светится сиротливо.

Поднимаюсь по шатким ступеням крыльца, распахиваю незакрытую дверь и во весь голос весело кричу.

— Доставка рыбы! Есть кто живой?