Глава 27. Даша

Я отступаю. Шаг за шагом. Не сводя глаз со зверя. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. В ушах шумит кровь, ладони становятся ледяными. Янтарный взгляд держит, не отпускает. В нем нет злобы. Но и привычной человеческой мягкости тоже нет.

— Не подходи, — шепчу я, сама не понимая, к кому обращаюсь. И действительно ли я верю, что передо мной Роман? Такого просто не бывает. Не превращаются люди в волков, и волки не превращаются в людей.

Волк делает еще шаг. И именно в этот момент страх побеждает все остальное. Я вбегаю в дом и с силой захлопываю дверь. Доски глухо ударяются о косяк, щелкает замок. Спиной прижимаюсь к полотну, зажмуриваюсь, пытаясь что-то услышать. И почти одновременно с хлопком раздается громкий и рвущий тишину звук.

Выстрел!

Я вскрикиваю и бросаюсь к окну. Руки дрожат так, что едва удается отодвинуть занавеску. Во дворе движение. Зверь дергается, словно его толкнули, прихрамывает. Задняя лапа подгибается. Светлая шерсть на бедре быстро темнеет и наливается алым.

— Нет, — выдыхаю я.

Волк оборачивается, окидывает взглядом двор, принюхивается, прижимается к земле. Где-то за забором слышится мат и поспешные шаги.

Волк опускает голову, осторожно ставит раненую лапу на землю, тихо поскуливает.

А потом происходит то, от чего у меня перехватывает дыхание. Его тело начинает меняться. Линия спины ломается, вытягивается иначе. Шерсть словно втягивается под кожу. Огромная фигура оседает, трансформируется, теряет звериную форму. Я не могу вздохнуть, смотрю и не моргаю. Мгновение — и на траве, тяжело дыша, стоит человек.

— Рома...

Мужчина полностью обнажен, он упирается ладонями в колени, осматривает рану, пошатывается, проводит рукой по лицу, словно пытается прийти в себя.

Я стою, вцепившись пальцами в подоконник, и не могу вдохнуть. Рома медленно опускается на одно колено. Кровь темными струйками стекает по бедру, капает в траву. Он сжимает зубы, смотрит на рану и впивается пальцами в кожу вокруг отверстия.

Я не сразу соображаю, что он делает. Только когда он надавливает глубже, когда мышцы на его плечах сводит судорогой, а из горла вырывается глухой рык.

Он ищет пулю!

— Боже мой, — шепчу, и слова тонут в собственном дыхании.

Рома засовывает пальцы в рану. Кровь выступает сильнее. Он вздрагивает всем телом, но не останавливается. Лоб покрывается потом. Не выходит. Отдергивает руку, тяжело дышит. Вся ладонь в крови. На секунду закрывает глаза и снова повторяет действия. Пальцы входят глубже. Я не могу отвести взгляд. Все внутри словно парализовано.

Его тело изгибается от боли. И вдруг резкое движение. В окровавленных пальцах что-то маленькое. Мне не рассмотреть. Он отбрасывает это в сторону, садится прямо на траву, тяжело дыша, запрокидывает голову к небу. Спустя несколько секунд поднимается, осторожно переносит вес на здоровую ногу. Рана все еще кровоточит, но уже не так сильно. Идет к дому, ловит мой взгляд. Смотрит с болью и мольбой.

— Даш, — голос хриплый. — Дай мой телефон.

Я смотрю на него и молчу.

— Пожалуйста, — добавляет он. — Срочно нужно позвонить. Эти ублюдки пытались залезть в дом. Их надо поймать, пока далеко не ушли.

Сглатываю.

— Телефон… — повторяет он, опираясь рукой о перила. — В большой комнате, на столе.

В голове только гул. Ни одной здравой мысли.

— Даша, — его голос становится тверже. — Они вернутся. Или к тебе. Или к соседям. Мне нужно сделать один звонок. Это они подожгли дом дяди Паши. Принесешь? — спрашивает и ждет моей реакции.

Я киваю, разворачиваюсь и иду на ватных ногах. Возвращаюсь к двери. Останавливаюсь. Я не просто дрожу от страха и волнения — меня трясет. Если бы он хотел причинить мне вред, он бы мог это сделать сотни раз, эта мысль позволяет мне провернуть ключ. Я приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку.

Рома уже ждет у входа. Я не поднимаю глаз выше его груди, просто протягиваю телефон.

— Спасибо, — говорит он тихо. — Закройся, — приказывает, тут же разблокировав экран и набирая чей-то номер.

Я захлопываю дверь и пячусь, словно от огня. Руки все еще дрожат. Сердце не успокаивается. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна и выглядываю во двор.

Рома стоит у крыльца, опираясь одной рукой о перила, другой прижимает телефон к уху.

— …В сторону трассы, — обрывки фраз доносятся сквозь приоткрытое окно. — Двое. Один с ружьем… Да. Сейчас иду.

Он сбрасывает вызов, швыряет телефон в траву и идет в направлении, куда убежали мужчины. Переходит на быстрый шаг и срывается на бег. Мышцы под кожей перекатываются, плечи разворачиваются шире, тело вибрирует, он отталкивается от земли, и в прыжке тело ломается. Позвоночник изгибается, руки удлиняются, пальцы сжимаются, превращаясь в лапы. Вместо кожи серебристо-серая густая шерсть. Лицо меняется последним. Рома касается земли уже не человеком. Огромным. Сильным волком.

Лапы мягко врезаются в траву, и он не замедляется ни на мгновение. Зверь вытягивается в стремительном беге, хвост балансирует, грудь ритмично поднимается. Он перескакивает через забор одним движением и исчезает.

Я остаюсь у окна. Не двигаюсь от страха, даже когда забор перестает качаться и последние шорохи растворяются в предрассветной тишине. В темноте практически ничего не рассмотреть, слышен лишь лай собак вдалеке. Я смотрю в сторону дороги, туда, где он исчез. Минуты тянутся бесконечно. Я не знаю, сколько проходит времени. Пять минут? Десять? Час? Небо постепенно светлеет, чернильная ночь разбавляется серым. По траве стелется туман. Когда горизонт начинает бледнеть розовым, я замечаю движение. Очертания становятся четче. Волк бежит со стороны леса. Светлая шерсть грязная, на боку подсохшая кровь. Он пересекает двор, замедляется у самого крыльца. И поднимает голову. Наши взгляды встречаются через стекло. Как же странно и страшно. В янтарных глазах читается усталость и просьба?..

Зверь делает шаг назад. Тело напрягается. И снова начинается пугающее зрелище. Кости будто перекраиваются под кожей. Огромная спина сжимается, вытягивается. Лапы укорачиваются, пальцы расправляются. Шерсть втягивается, линия морды меняется, черты лица проступают сквозь звериную маску.

— Боже мой.

Слезы непроизвольно текут по моим щекам. Я не понимаю их природу. Возможно, это ужас. Возможно, жалость к Роме. Или защитный механизм моего мозга.

Мужчина продолжает смотреть на меня. Он обнаженный, бледнее обычного. Грудь тяжело поднимается, волосы растрепаны. Рома подходит к окну. Останавливается в шаге от стекла.

— Даш, — говорит, и его голос хрипит от усталости. — Пожалуйста. Дай мне шанс объяснить.

Я не открываю окно.

— Я не хотел, чтобы ты так узнала, — продолжает он.

Молчу.

Он проводит ладонью по стеклу.

— Я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты же знаешь.

Знаю ли?

Перед глазами вспыхивает картина: огромная пасть у лица мужчины, вибрирующее рычание и… его рука, гладящая меня по спине ночью. Его губы у моего виска.

— Это часть меня, — говорит он. — Я родился таким. Это не проклятие и не болезнь.

Я прикрываю глаза.

— Ты должна была узнать. Просто я боялся потерять тебя.

Я отступаю от окна. Мужское лицо искажается в гримасе боли, но Рома не двигается, продолжает стоять. Я прохожу в спальню, вижу на стуле его вещи, собираю их, возвращаюсь к входной двери, поворачиваю ключ. Едва приоткрываю дверь, чтобы не видеть его полностью, протягиваю одежду и ключи от машины.

— Даш, — начинает он.

— Я слышала все, что ты сказал, — перебиваю тихо. Голос предательски дрожит.

Он берет одежду. Наши пальцы не соприкасаются, я не позволяю, отдергиваю руку.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я зажмуриваюсь.

— Мне нужно время, — выговариваю с трудом.

— У нас его предостаточно.

— Нет. Мне нужно время побыть одной.

— Даш.

От умоляющего тона Ромы внутри все покрывается морозными колючками. Я закрываю дверь, чтобы между нами оставался барьер. В голове крутятся тысячи мыслей, но все они сводятся к одному: страх и непонимание, смешанные с нежностью, которая все еще живет где-то глубоко внутри.

— Я, — начинаю я, но слова застревают в горле. Знаю, что он меня слышит, но не могу сформулировать все, что хочу сказать.

Доски на крыльце скрипят, Рома подходит к двери вплотную и, судя по звукам, прижимается к ней спиной, а потом сползает и садится.

— Я не уйду. Пока не поговорю с тобой.

Я слышу усталость, боль и искренность. Я разрываюсь между страхом и желанием довериться, между желанием убежать и потребностью быть рядом.

— Мне нужно время, — повторяю я.

— Сомневаюсь, что время тебе что-то пояснит.

— Я и так понимаю, что ты не человек, — говорю и сама не верю в сказанное. — Кто ты?

— Оборотень.

Я отрицательно кручу головой и улыбаюсь.

— Так не бывает.

— Ты же сама видела меня.

— Может, я сошла с ума? — произнесла я, глядя на закрытую дверь.

— Нет, Даш, ты не сошла с ума. Все, что ты видела, моя природа. Я не выбирал ее и не могу быть другим. Я такой, какой есть.

— Мне страшно, — признаюсь я.

За дверью звуки, кажется, Рома встал.

— Это нормально — бояться чего-то незнакомого, — заговорил он. — Но тебе не нужно бояться меня. Понимаешь? Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. Я клянусь. Даш… пожалуйста, открой дверь, я хочу видеть твои глаза. Я… пожалуйста.

Я протягиваю руку к ключу, но останавливаюсь.

— Не могу.

— Я подожду.

— Ты же не будешь все время сидеть около двери.

— Я уже не смогу тебя отпустить. И я не пугаю тебя сейчас. Я давал тебе выбор, старался не быть навязчивым. Не хотел напугать и оттолкнуть. А теперь ты знаешь мою природу. Я не человек. И наш мир…

— Что с вашим миром? — спрашиваю, сглатывая вязкую слюну.

— Наш мир другой. Отличается от человеческого. Мы создаем одну пару и на всю жизнь. Я не смогу тебя отпустить. Я умру без тебя.

Одинокие слезинки продолжают скатываться по моим щекам. Одна за другой. Они собираются в горячие дорожки и срываются с подбородка.

— Не надо. Не говори так.

— Похоже на манипуляцию? — хмыкает он.

— Да. Нечто подобное я совсем недавно слышала от мужа, — произношу, понижая голос. Стыд заставляет замолчать. Мне не в чем упрекнуть Рому, а я его сравниваю с Лешей.

— О нем нам тоже нужно поговорить. Он многое скрывал от тебя. Он не так беспомощен, как ты думаешь.