Глава 31. Даша

Прошло несколько дней после визита свекрови, но слова все еще звучали в голове громко и четко, словно она сидела рядом на скамье под яблоней.

Я прокручивала разговор снова и снова. Вечерами, когда Рома держал меня за руку и молчал, и даже ночью, когда дед тихо похрапывал за стеной. Я ловила себя на том, что внутри меня борются две женщины.

Одна — привычная. Та, что всегда должна. Та, что оправдывает, терпит, несет, подставляет плечо, даже если ее саму никто не поддерживает. Та, что боится осуждения, шепота за спиной, взглядов соседей.

Другая — уставшая. И, кажется, наконец очнувшаяся.

Мне было стыдно. Не за Рому. Не за то, что я ушла. А за то, что позволила себе быть счастливой. За то, что мне стало легче без Леши. За то, что я больше не просыпалась от тяжелого вздоха в коридоре и не чувствовала вечного напряжения, будто шагаю по минному полю.

Я даже пыталась найти внутри себя желание сохранить этот брак. Искала хотя бы крошечную причину. Ради воспоминаний? Ради прошлого? Ради приличий?

Но не находила. Нет смысла сохранять то, что давно разрушено. Измена была не толчком. Она была итогом. Итогом наших медленных, болезненных событий и решений. И где-то в этом месте, между стыдом и честностью, всплыло другое понимание. Я не просто устала. Я впервые за долгое время почувствовала легкость. Не эйфорию. Не влюбленную слепоту. А именно легкость. Внутри развязался тугой узел, который я годами даже не замечала.

Рядом с Ромой мне не нужно было быть осторожной. Я не обдумывала каждое свое слово. Не проверяла интонацию. Не вымеряла паузы, чтобы не обидеть, не задеть, не вызвать вспышку раздражения или жалости. Я не жила в постоянном «а вдруг».

С Лешей все время было «а вдруг».

Вдруг он воспримет мои слова как упрек или решит, что я недовольна, и отчитает меня за слабость.

Я все время держала баланс. Поддерживала. Подкладывала мягкое. Скругляла углы. Гасила искры. И незаметно для себя стала похожа на безликую оболочку.

С Ромой я не следила за тем, что говорю. Я могла молчать, и он не расценивал это как холод. Могла громко смеяться и не получить недовольный взгляд. Могла устать, и усталость не воспринималась как предательство.

Рома не требовал отчета о чувствах. Не давил словом «должна». Рядом с ним я становилась мягче. Я чувствовал себя слабой женщиной, а не ломовой лошадью, что тащила на себе быт, работу, реабилитации, психологическую поддержу. Казалось, весь мир был на моих плечах.

Я дышать стала глубже. Опустила плечи и перестала втягивать голову, словно ожидая удара.

Я почувствовала себя женщиной!

И, возможно, я тянула с разводом не из жалости к Леше. А потому что боялась признать: я хочу другой жизни. И в этой другой жизни есть Рома.

Я подам на развод, не боясь стать «женой, которая бросила инвалида». Но жить дальше в подвешенном состоянии я больше не могла.

Роме я ничего не рассказала.

Он чувствовал перемены, я видела это по взгляду. Он держался чуть отстраненно. Осторожный, внимательный, как хищник, который боится спугнуть добычу, хотя добыча давно сама тянется к нему.

Я замечала, как он старается заслужить мои прикосновения. Словно ласка для него — награда. Он мог сидеть близко, но не касаться. Ждать. И в ожидании было столько сдержанной силы, что у меня иногда перехватывало дыхание.

Иногда я сама делала шаг. Мои пальцы скользили по его предплечью будто случайно. Или я брала его за ладонь, чтобы привлечь внимание. И каждый раз под его кожей словно проходил ток. Не метафорический — настоящий. Я чувствовала, как мышцы мгновенно напрягаются, как по руке пробегает едва уловимая дрожь.

Рома сдерживал себя.

В такие моменты его взгляд темнел, он глубже втягивал воздух. Но он не делал ничего. Не тянул ближе. Не требовал продолжения. Не перехватывал инициативу.

В такие секунды я особенно остро понимала, насколько он отличается от других мужчин.

Иногда мне казалось, что, если я задержу ладонь на его коже чуть дольше, он сорвется. Волк под этой человеческой оболочкой вздрагивал каждый раз, когда я касалась его. Но Рома не позволял себе ничего лишнего, и от этого становилось очень спокойно.

***

В одно утро я проснулась с ясным пониманием, что нужно сделать шаг. Подать документы на развод. Закрыть дверь в прошлое окончательно.

За завтраком я старалась говорить как можно обыденнее, чтобы не вызвать подозрения:

— Дед, мне сегодня в город нужно. В офис заглянуть. Подписи поставить.

Он отложил ложку и прищурился.

— А без тебя мир рухнет, что ли?

— Не рухнет, — улыбнулась я. — Но кое-что нужно лично решить.

Он хмыкнул.

— Я, между прочим, не лежачий. Несколько часов точно проживу без надзора.

— Я знаю, — мягко ответила я. — Просто переживаю.

— Не переживай, — отмахнулся он. — Таблетки сам выпью. Обед разогрею. Если что, позвоню.

Дед говорил бодро, но я видела, как дрожит его рука, когда он подносит чашку ко рту.

— Я быстро, — повторила я.

— Езжай уже, — проворчал он. — Молодежь вечно тянет.

Я поцеловала его в щеку, быстро собралась и вышла во двор, поежившись от холодного ветерка.

— Буду после обеда, — крикнула вглубь дома и закрыла дверь, повернулась к машине и…

Рома стоял, опершись бедром на крыло.

— Доброе утро, — сказал он, будто его появление — это самое обычное совпадение.

— Ты давно здесь? — спросила я.

— Не очень.

Ложь. Он явно ждал.

Я осмотрелась и не увидела внедорожник.

— А где твоя машина?

— На ТО.

Я приподняла бровь.

— Серьезно?

— Да, — невозмутимо кивнул он. — Нужно поменять масло.

Я улыбнулась.

— Ты же сам умеешь это делать.

Он выдержал паузу и усмехнулся.

— Ты наблюдательная.

— А ты не умеешь врать.

— Я не умею врать тебе, — сказал он, когда я спускалась по ступеням. — Мне нужно в город. Подбросишь?

Я остановилась напротив мужчины и спросила, глядя в глаза:

— Ты за мной следил?

— Я присматривал, — спокойно ответил он. — Разница есть.

Сердце сделало странный толчок. Мне было приятно и волнительно одновременно.

— Я и одна доеду, — сказала я.

— Я знаю. Мне действительно нужно в город, а я остался без средства передвижения, — добавил он.

— А если бы я никуда сегодня не собиралась? — спросила, отодвигая Рому плечом и открывая водительскую дверь.

— Я бы попросил довезти. Уверен, ты бы не отказала, — сказал он с улыбкой.

— Садись, — выдохнула я.

Он быстро обошел автомобиль, открыл пассажирскую дверь, но прежде, чем сесть, спросил:

— Все нормально?

— Да, — ответила я, наверное, слишком быстро. В янтарных глазах мелькнуло недоверие.

Мы выехали на трассу, асфальт тянулся ровной серой лентой. Я смотрела вперед, но боковым зрением все равно отмечала любое движение мужчины.

Мне нужно было спросить, чтобы не думать лишнего.

— Зачем тебе в город? — произнесла я, не отрывая взгляда от дороги.

Рома повернул голову.

— К нотариусу.

— Какие-то проблемы?

Он отрицательно качнул головой.

— Нет. Это по фермам. Документы по земле. Нужно кое-что переоформить.

Его просьба показалась мне странной, но он ведь жил своей жизнью, о которой я знала очень мало.

— А ты? — спросил через несколько секунд. — Зачем в город?

Я прикусила губу. Можно было соврать, но ложь сейчас казалась шагом назад.

— На работу, — начала я. И замолчала. — И… — я выдохнула. — Хочу подать заявление на развод.

— М-м-м, — протянул Рома с пониманием, но вместе со словами, мне показалось, я услышала низкое, глухое и довольное урчание.

Я бросила быстрый взгляд в его сторону.

— Это правильно, — сказал мужчина с нескрываемым удовлетворением в голосе.

Мы въехали в город. Движение стало плотнее, светофоры замедлили нас. За недолгую жизнь в Лозовицах я отвыкла от суеты и от спешки.

— Сверни направо, — Рома показал на поворот. — Там дальше офисный центр. Остановись у третьего подъезда.

Я припарковалась у тротуара.

— Когда тебя забрать? — начала я, поворачиваясь и краем глаза отмечая движение. Я еще не понимала, что именно привлекло мое внимание, но мозг зацепился за цветастое изображение двух людей. Мужчины и женщины.

Из стеклянных дверей вышел Леша и его мама в ярком сарафане. Леша шел. Сам! Да, шаги были неровными. Чуть скованными. Плечо слегка уходило вперед. Движения не такие точные, как у полностью здорового человека. Но он шел! Придерживаясь за локоть матери.

Это какая-то шутка?!

У меня похолодели ладони. Сердце ударило о грудную клетку. В голове вспыхнули образы: ночи, когда я поднимала его с кровати, потому что он не мог перевернуться сам. Когда держала его под мышки, считая вслух до трех, чтобы синхронизировать движение. Когда он срывался, потому что тело не слушалось, а я делала вид, что не замечаю злости в его голосе.

Я училась менять повязки, массировать атрофированные мышцы, следить за схемой лекарств. Ставила таймеры, чтобы не пропустить уколы. Записывала его к неврологу, к реабилитологу, к психологу. Сидела в коридорах клиник, держа его документы и сумку с анализами.

Я помогала ему одеваться, завязывала шнурки. Я мыла его, когда он не мог сам. Отводила взгляд, когда ему было стыдно, и делала вид, что это самая обычная часть жизни.

Я таскала тяжелые пакеты. Работала сверхурочно, потому что лекарства стоили больше, чем мы могли позволить. Улыбалась, когда хотелось выть. И все это время убеждала себя, что так и должно быть. Что это любовь. Что это верность. Что я сильная.

Это не шутка, это настоящая пытка, понимать, насколько цинично пользовались тобой и твоей порядочностью.

Держась за перила, Леша спустился по ступеням, что-то сказал своей матери и осмотрелся в поисках… такси?!

Я почувствовала, как во мне поднимается волна недоумения, а за ней — злости.

Горло перехватило, на глаза навернулись горячие слезы, я схватилась за ручку, желая выбежать на улицу и окликнуть супруга.

— Не торопись, — Рома поймал меня за локоть.

— Но?.. — я захлебывалась возмущением.

— Не торопись, Дар-р-рья.

— Но?! — повторила я, глядя, как муж со свекровью садятся в такси.

— Он хотел обмануть тебя. Ему нужно дать эту возможность, — сказал он ледяным тоном. — За все нужно нести ответственность.