ГЛАВА 18

Елизавета

— Все в порядке. Никаких отклонений, — сообщает мне доктор после осмотра. — Анализы придут к вечеру, я отправлю вам результат. Но ты девочка молодая, думаю, проблем не будет.

Клиника хорошая, персонал очень доброжелательный. Это даже не консультация, это центр репродуктивного здоровья. Очень хороший и, видимо, дорогой. Мой гинеколог – довольно приятная, опытная женщина лет пятидесяти.

— Могу выписать только витамины.

— Спасибо. Я хотела бы проконсультироваться у вас… Эм… по поводу контрацепции.

— Идеальная контрацепция, на мой взгляд, это презервативы.

— Нет, мне не подходит, — качаю головой. Я до ужаса боюсь забеременеть, а Роман, похоже, этого и добивается. — Я хотела бы таблетки.

— Сейчас очень много противозачаточных, они довольно эффективны и безопасны, но при строгом соблюдении всех правил.

— Я готова.

— Итак, менструация у вас, как я понимаю, начнется через недельку, вот тогда и начнем. Сейчас напишу препарат и как принимать.

— А нет ничего, что можно применять уже сегодня?

Я боюсь забеременеть за эту неделю. Роман ведь не спросит моего желания, он возьмет все, что ему нужно.

— К сожалению, нет такой волшебной таблетки, — усмехается женщина. — Презервативы, воздержание.

— Хорошо, спасибо, — отворачиваюсь к стене, рассматривая картину, на которой изображена розовая роза.

Рожать по контракту я не согласна. Отдавать себя – это одно, а вот ребёнка – это уже за гранью. Да и не готова я. Что будет, когда я исчерпаю свои возможности и мои услуги будут ему не нужны? Страшно представить. Ребенок должен рождаться в настоящей, любящей семье.

Прошло два месяца

У меня все хорошо. Я заучила эту фразу и почти сама в нее поверила. По крайней мере, так говорю маме. Я научилась правдиво лгать, точнее, выдавать желаемое за действительное. Я фальшиво улыбаюсь на встречах и приемах, где играю роль идеальной жены Калинина. Я почти такая же холодная и расчетливая, как и мой муж. И Роман мной доволен.

Мы живем в той же квартире, я внесла в ней немного изменений на свой вкус, не тронула только рабочий кабинет. Муж дал мне полный карт-бланш, он вообще ничего мне не запрещает. Только дело в том, что у меня мало желаний. Я довольствуюсь тем, что есть, поскольку не считаю окружающие вещи и блага своими. В моей голове это временное явление.

В моем шкафу полно брендовой одежды и обуви. В шкатулке на туалетном столике много подаренных мужем украшений, но надеваю я их только на встречи и приемы. Все это принадлежит Роману, и когда я уйду, то ничего с собой не возьму, кроме знаний, которые я тоже успешно получаю.

Мой день расписан поминутно. Подъем, завтрак, учеба, обед с мужем, обязательные процедуры в салоне. Жена Калинина должна выглядеть безупречно. Курсы английского с носителем языка, йога по вечерам и готовка ужина. Нет времени жалеть себя и рассуждать на тему собственной никчёмности, сокрушаясь на недостаток чувств. В мире Калинина нет этих понятий.

— Good evening, Elizabeth, — здоровается мой репетитор по английскому.

— Good evening, Adam, — протягиваю руку парню. Адам преподаватель из Великобритании. Молодой и серьёзный парень двадцати семи лет. У нас индивидуальные занятия. Калинин подсуетился и организовал мне эксклюзивные уроки. Мы занимаемся три раза в неделю, и я делаю успехи.

— Я заварил ваш любимый чай, Элизабет, — он всегда называет меня так, на своей манер, с акцентом, но звучит приятно. Он всегда поит меня чаем и угощает печеньем, располагая к себе. Таковы методика и индивидуальный подход.

— Спасибо, Адам, — сажусь за стол, принимая чашку чая.

— Пробуйте печенье, рецепт моей мамы.

Киваю, пробуя выпечку с лимонной начинкой.

— Вкусно. И давайте уже перейдём на «ты».

— Не могу, Элизабет.

— Почему? — выгибаю брови, смотря, как он наливает себе чай. Адам истинный англичанин. Светловолосый, всегда элегантный и тактичный. Он никогда не сядет, если я стою; никогда не начнёт пить чай, если я еще не сделала первый глоток.

— Потому что вы для меня настоящая леди. Жаль, у нас таких нет. И еще больше жаль, что я не встретил вас раньше, до замужества, — с искренним сожалением произносит он.

Я знаю, что привлекаю Адама. Но он никогда не позволяет себе ничего лишнего. Только смотрит, пожимает руку и делает тактичные комплименты. Мне он тоже приятен. Но это иное. Я просто ценю его, как преподавателя и приятного собеседника.

— Адам… — вздыхаю.

— Ничего не говорите, Элизабет. Я все понимаю.

— Спасибо, — отпиваю еще чаю.

— Вы плохо себя чувствуете?

— Что, так плохо выгляжу?

Я действительно с утра расклеена. Слабость. Болит голова, но на простуду это не похоже.

— Вы всегда прекрасны. Но сегодня кажитесь уставшей.

— Да, есть немного.

— Может, тогда отменим занятие?

— Нет, не нужно. Я отдыхаю с вами.

Адам улыбается, кивает, открывая учебник.

Дома выпиваю таблетку от головы, готовлю ужин, слава богу, последнее время все получается съедобно. Йогу я пропустила, не уверена, что смогу расслабиться. Ложусь на диван, щелкаю пультом, просто пялясь в экран и не понимая, что смотрю. Неожиданно для себя засыпаю.

Просыпаюсь, моргаю, понимая, что накрыта пледом и телевизор выключен. Ищу свой телефон, нахожу его на журнальном столике, а рядом с ним блистер с противозачаточными. Внутри все сжимается. Я точно не оставляла здесь таблетки. Я храню их строго в своей сумке. Сердце начинает колотиться, как сумасшедшее. Если они здесь демонстративно лежат, то это неспроста.

Поднимаюсь, одёргиваю платье, приглаживаю растрёпанные волосы, осматриваюсь и вижу полоску света из приоткрытой двери в кабинет Романа.

Иду на кухню. Ужин не тронут. Выпиваю воды, пытаясь окончательно проснуться. Вдох-выдох, направляюсь в кабинет Романа.

— Можно?

— Входи.

Он отрывается от монитора, немного отъезжает от стола и осматривает меня. Взгляд, как всегда, нечитаемый, но внимательный.

— Ужин подогреть?

— Нет, спасибо, не голоден, — холодно отзывается он.

— Тогда я пойду лягу, — разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Задержись, пожалуйста.

Втягиваю воздух, останавливаюсь, поворачиваюсь к мужу. Он с минуту рассматривает меня, склоняя голову, а я начинаю нервничать.

Калинин встает с места и идёт ко мне. По инерции отступаю, но он хватает меня за талию, притягивая к себе.

— Скажи мне, Елизавета, кто давал тебе право делать что-то за моей спиной? — вкрадчиво интересуется Роман, наклоняется и втягивает запах моих волос.

— Не понимаю, о чем ты, — чувствую, как его рука зарывается в мои волосы.

— Елизавета… — голос тихий, но пугающий, его ладонь в моих волосах сжимается. — Я запрещаю тебе принимать противозачаточные! — поднимает мою голову, вынуждая смотреть в стальные глаза. — Надеюсь ты сейчас меня услышала?!

— Роман… — пищу, потому что волосы натягиваются и становится больно. Ослабляет хватку, но не отпускает. — Роман я не готова к детям, — голос начинает дрожать.

— Я готов. Мне нужен ребенок. Природа сама сделает свое дело, пробудив в тебе материнский инстинкт, как только ты забеременеешь.

Закрываю глаза, сглатывая. Ему нужен ребенок. Ему! Не нам… Может, Марина и сумасшедшая, и ей не стоит доверять. Но она предупреждала, что он вышвырнет меня, как только я рожу ребёнка.

— Нет, — зажмуриваясь. — Делай, что хочешь, рожать я не буду… Пожалуйста, не делай этого… — всхлипываю, потому что его ладонь снова больно стискивает мои волосы.

— Откуда такое отрицание? Что ты опять, мать твою, насочиняла в своей голове?! — злится. Морщусь от боли, кусая губы. Выдыхаю, когда он меня отпускает и отходит к окну.

Тишина.

Я комкаю в ладонях платье, борясь со слезами, а Роман смотрит в окно. Чувствую себя вещью. Делают все, что хотят, и моего желания никто не спрашивает.

— Никакой контрацепции. Узнаю… — сглатывает слова. — Свободна! — холодно прогоняет.

И я срываюсь с места, убегая наверх. Слезы текут, застилая глаза, ничего не вижу на своем пути. Сдираю с себя одежду с каким-то остервенением, встаю под душ и бью кулаками в кафель, не чувствуя боли. Рыдаю навзрыд, в голос, злюсь на Калинина. Нет, в этот момент я его ненавижу.

— Ненавижу! — кричу в голос. Хочется что-нибудь с собой сделать от бессилия. Чтобы этому зверь ничего не досталось, чтобы поломать все его расчетливые планы. Но я настолько ничтожна, что не способна на это. Еще раз со всей силы колочу ладонями по кафелю и прикусываю губы в кровь. Мычу. Душа разрывается на ошметки.

Мамочка!

Вздрагиваю и тут же сжимаюсь, когда чувствую, как меня сгребают сильные руки Калинина. Одеваюсь, сопротивляюсь, пытаясь вырваться, но силы не равны. Он вытаскивает меня из кабины.

— Отпусти! Отпусти меня! — кричу, надрывая горло. Ничего не вижу и не слышу, колочу Романа кулаками, царапаю. — Ненавижу! — голос хрипит, тело ватное, губы немеют. Роман что-то мне кричит, приказывает, просит. Ничего не хочу слышать. Пусть отпустит меня. Пусть оставит меня в покое.

— Елизавета! — рычит мне в лицо, а я размахиваюсь и даю ему пощечину.

— Не трогай меня! Не трогай! — захлёбываюсь, задыхаюсь от его близости. И он вдруг отпускает меня. Но лишь на мгновение. А потом снова сгребает в охапку и крепко прижимает к себе. Стискивает в объятиях. Продолжаю по инерции биться, как раненая птица, но Роман не реагирует, наоборот, гладит меня по голой мокрой спине и глубоко дышит.

Все.

Выбиваюсь из сил, безвольно повисаю, продолжая по инерции всхлипывать и лить слезы в тишине.

Его хватка ослабевает. Роман берет своей халат, закутывает меня в него, подхватывает на руки и выносит в спальню. Аккуратно опускает на кровать, снимает с себя мокрую рубашку, брюки и ложится рядом, укрывая нас одеялом.

Отворачиваюсь от него, двигаясь к краю, пытаясь успокоиться. Меня трясет, как в лихорадке. Зря я это все. Только себе навредила. Дура. Ничего же не изменится.

Замираю, прекращая плакать от неожиданности, когда чувствую, как его грудь, вжимается в мою спину, как сильная ладонь ложится на живот, прижимая к себе, и успокаивающе поглаживает. Роман отодвигает мои мокрые волосы в сторону и целует в шею, нежно, аккуратно, до мурашек. А потом утыкается носом и просто глубоко дышит. И это обезоруживает меня, пробивая насквозь. Он никогда так не делал. Я никогда не чувствовала от него такого тепла. Успокаиваюсь. Закрываю глаза. Сил нет совсем. Его дыхание и близость успокаивают. Засыпаю…