Глава 9 · Ольга

Три года назад

Я его не помнила. Кирилл рассказывал о том, что мы учились в одной школе, но я его не помнила. Просто не могла вспомнить, как если бы никогда не видела. Даже представить его не могла мальчишкой, а он не врал – видела это по взгляду, что буквально излучал надежду. Надежду на то, что я его вспомню.

Говорил, что мы даже жили в соседних дворах. Что несколько раз носил за мной рюкзак, сбегая с последних уроков, но я не помнила, потому что таких, как он, были десятки, если не сотни. Я просто никогда не обращала на них внимания, слишком быстро привыкнув к всеобщему обожанию. Правда, любили меня по большей части за то, что в моем кошельке всегда имелись деньги. Именно поэтому я и общалась с теми, кто был значительно старше.

– Помнишь?

Я просто не могла ему соврать. Понимала, что своим ответом причиню ему боль, но лжи в наших отношениях было достаточно. Устала врать, изворачиваться и выкручиваться. Мы оба давно заслужили правду.

– Нет, Кирилл. Но поверь, я очень об этом сожалею. – Взяв его за руку, сжала его пальцы и получила в ответ точно такой же жест. Сомнения разлились в секунды, сворачиваясь вязкой тягучей массой. – Я хочу, чтобы ты кое-что знал.

Слова словно приговор. Интересно, а какая цена у правды?

Если бы Кирилл рассказал мне о том, откуда знает меня еще там – в нашу первую встречу в клубе, – я бы стопроцентно послала его гулять лесом, даже не желая узнать ближе. Наверное, он это понимал. До испуга знал меня так же хорошо, как и я его, но сейчас…

Мне действительно искренне было жаль, что я его не помнила. Так какая цена у правды?

Правда стоит слишком дорого. Произнесенная не вовремя – она может навсегда изменить жизнь, повернуть судьбу совсем другой дорогой. И да, за его правду я была ему благодарна. Точнее, даже нет: за ее сокрытие до поры до времени. Хотелось верить, что и моя правда просто должна была немного отлежаться, чтобы воспринималась проще, легче, но тяжело.

Даже начать тяжело. Не могу подобрать правильные слова, потому что для этой правды каждое из них кажется неподходящим. И слова – они имеют свойство ранить, как ранит самый острый нож, беспощадно разрывая плоть. Только…

Другого выхода иногда просто нет. Этим и отличается моя правда от его.

– Сегодня утром я узнала, что завтра вечером мне предстоит переехать в столицу. Поезд отъезжает от вокзала без десяти семь.

С каждым моим словом лицо Кирилла все больше мрачнело, а мои пальцы он сжал до боли, наверняка даже не замечая этого. Смотрела в его глаза и видела рождающуюся злость. Еще не на меня, но вскоре…

– Это все, что я должен знать? – спросил он холодно и даже отстраненно.

Внутренне содрогалась от его реакции. Не представляла, что будет дальше, когда прозвучат самые важные слова.

– Нет, – ответила тихо. Хотелось отвернуться, чтобы не смотреть на него, чтобы не сжиматься под этим темным взглядом. – Отец нашел мне жениха. Мое мнение по этому поводу его не волнует. Завтра я должна уехать с ним.

Казалось, что вокруг нас резко снизилась температура. Я будто даже видела этот лед, что сковывал руки и ноги, покрывал тонкой пленкой кожу, ложился на губы, не давая произнести больше ни звука.

– Ты же сказала, что те мудаки – вышибалы твоего отца – специально соврали мне про жениха? Это ведь были твои слова? А выходит, самая главная лгунья здесь ты? – каждое слово словно пощечина, но я заслужила каждую из них.

– Да, я соврала! – слезы скатились по щекам непроизвольно. – Но я соврала только потому, что знаю, на что способен мой отец! Он размажет тебя одним пальцем! Я о тебе беспокоилась, я… – тихо скатывалась в истерику.

– А сейчас, значит, больше не беспокоишься? – ухмыльнулся он, а я почувствовала себя самой настоящей дрянью.

– Кирилл…

– И как он поживает – твой жених? Как много я не знаю, родная? – последнее слово он буквально прорычал.

Хотелось провалиться сквозь землю. Бессилие – вот, что я испытывала. Оправдываться никогда не умела, да и был ли смысл? В чем оправдываться? В том, что действительно соврала?

Поднявшись, Кирилл, не глядя на меня, вышел из бара, а я так и осталась сидеть, просто не имея сил последовать за ним и остановить. Понимала, что осталась со своей проблемой один на один, но, может быть, так даже будет лучше. Одной, наверное, спрятаться будет легче.

– И долго ты здесь собираешься сидеть? – спросил Кирилл, нависая надо мной со спины. Я даже не заметила, как он вернулся обратно в бар. – Пойдем, Спринтер уже освободился.

– А как же? – поднялась я, ухватившись за поданную им ладонь.

– Все потом. Сейчас мне нужно остыть.

Я не проронила ни слова, пока на моей коже от запястья и до локтя набивали какую-то фразу. Испытывала боль, но та, что была внутри, ранила куда сильнее. Даже перевода не знала, но полностью и всецело доверяла Беркуту. Тем более что он себе выбил такую же на тыльной стороне ладони, а значит, фраза не может означать что-то плохое.

– Dum spiro, amo atque credo, – улыбнувшись, проговорил Спринтер. По его лицу было заметно, что он доволен своей работой.

– И? Что это означает? – поднялась я с кушетки, на которой лежала все это время.

– Пока дышу, люблю и верю, – ответил мне Кирилл, поддерживая за руку, пока я прятала под рукавом платья татуировку, закрытую заживляющей пленкой.

Не стала задавать глупых вопросов, вопрошая о том, что это значит конкретно для нас. Он простил. Видела это по легкой улыбке, блуждающей по губам. По глазам, что теперь излучали такое родное тепло. Простил. И похоже, что даже нашел решение.

– Я знаю, как мы поступим.

Это «мы» принесло невероятное облегчение. Очень боялась, что он не захочет менять свою жизнь. А другого варианта я просто не видела. Уехать как можно дальше и скрыться – вот и все, что мне оставалось. Что нам оставалось.

– Завтра я буду на вокзале. Сяду в соседний вагон, а на первой же станции мы выйдем. Выйдем и сбежим. Ты согласна? – взглянул он мне в глаза.

Кирилл был полон решимости, твердости. Он уже принял решение, принял за нас обоих, но я не имела ничего против. Он – моя личная скала, за которой я в безопасности.

– Я согласна, но как ты…

– Просто доверься, ладно?

Скупо улыбнувшись, кивнула. Доверься… Хотелось верить на самом деле, но ведь это не так просто – пришел, увидел, победил. Нужно купить билет на этот же поезд, а есть ли они еще? Многое отдала бы за то, чтобы был хоть один, но Кирилла, похоже, этот вопрос не волновал.

Когда мы вышли из кабинета, наш столик уже был занят. И неудивительно – зал был битком. На сцене выступали все те же парни, оглушая своей музыкой гостей заведения. Нам только и удалось, что пристроиться у бара. Сделав заказ, Кирилл обнял меня, прижимая спиной к своей груди. В его объятиях было спокойно, надежно, тепло. Я бы, наверное, смогла бы простоять так до самого утра, если бы он был рядом.

– Эй, ты что делаешь? – шикнула я на парня, когда ощутила, как его ладонь пробралась под мое платье, под которым прятались только белье и чулки.

Прикосновение обжигало. Сжав ноги вместе, пыталась не дать Кириллу свободу передвижения по завоеванной территории, но он без труда проник пальцами под белье, чтобы погладить разгоряченную плоть. Судорожный вздох оглушил. Сердце билось где-то в горле. Да, здесь темно, но ведь нас могут увидеть.

– Молчи. Ни звука, слышишь? – прошептал он мне на ухо.

До боли прикусив губу, изо всех сил пыталась не проронить ни стона. Даже не дышала, ощущая, как пальцы поглаживают влажные складки и едва касаются входа. Тело горело. Щеки и уши пылали от стыда, но внутри разворачивался совсем другой пожар, который незамедлительно хотелось потушить.

Подушечки пальцев порхали по бусине клитора, слегка надавливая, издеваясь. Ощущала себя пружиной или ракетой на старте, что вот-вот собиралась взлететь. Дыхание стало тяжелым, чужим, непозволительно громким, а его губы целовали мою шею, едва касаясь волос. Музыка ушла на второй план – да я не слышала ничего из того, что происходило вокруг, сконцентрировавшись на пульсации, что нарастала с каждой секундой. Вдруг стало наплевать на то, где мы и кто рядом. Я хотела Кирилла. Безрассудно желала ощутить его в себе.

– Ааа? – не знала, что сказать, когда, погладив вход, он просто убрал руку, будто ничего и не было.

Обернувшись, недоуменно смотрела на довольного Кирилла, который улыбался во все свои тридцать два зуба. Эйфория все еще не схлынула. Тело ныло, возбуждение прокатывалось внутри, вынуждая желать большего. Слишком мало, слишком жестоко.

– Нравится? – спросил он, вновь разворачивая меня спиной к себе. Его руки так привычно легли мне на талию, но я-то хотела ощущать их совсем в другом месте!

– Ты и сам знаешь! – отчего-то злилась. Ярость поднималась, оплетая грудь.

Вырвавшись из его рук, я направилась на улицу, не собираясь больше находиться рядом с Беркутом. Как он не понимает, что все серьезно? Что это за дебильные игры, когда наши отношения резво идут под откос? Завтра меня увезут. Нужно что-то делать. Делать прямо сейчас. Скрываться, убегать – да что угодно. А не стоять в баре, пытаясь вывести меня из себя.

Он схватил меня за руку, вынуждая обернуться. Первый снег хлопьями летел на землю, но, едва встречался с зеленой травой и асфальтом, тут же таял. Только на волосах оставался – на моих и на его – да зависал на ресницах.

– Хватит изводить себя, – произнес Кирилл холодно.

Сейчас эта его манера поведения невероятно раздражала. Он просто не понимал, что мой мир уже начал рушиться прямо на глазах, но я все еще цеплялась за призрачную надежду.

– Ты не понимаешь!

– Я? – зло удивился он, с силой сжимая мои запястья. – Я отлично понимаю, что ты бессмысленно изводишь себя. Хочешь знать, зачем я это сделал? Хотел, чтобы ты прекратила надумывать себе и отвлеклась. Почему прекратил? Потому что это не то место, где мы можем продолжить. Но мы продолжим, клянусь тебе. Мы продолжим завтра, когда будем далеко от поезда.

Все напряжение мгновенно спало. Стояла, спрятав лицо у него на груди, а снег тихо падал на нас, пытаясь скрыть под своим белоснежным покрывалом. Боялась верить ему, потому что разочарование всегда обходится слишком дорого. Должна была решить здесь и сейчас, довериться Кириллу, теряя драгоценное время, или идти своей дорогой. Дура? Еще какая, но мне до отчаяния хотелось верить в то, что любовь победит.

– Куда мы сейчас? – пересела я из такси в свою машину, которая так и осталась стоять у отцовского магазина.

Ночь уже плотно обосновалась на улицах. Любила это время года. Красиво, тихо, спокойно, тепло. Снегопад спрячет каждого, кто в этом нуждается.

– Ты – домой, – ответил Беркут, включая печку в авто.

«Ты – домой» – это хуже, чем приговор.

– А ты? – нервы на пределе, но я старалась держаться.

– У меня еще есть дела.

– Слушай, а билет? Как ты попадешь на поезд без билета? – паника подступала новой волной.

– Доверься мне, ладно? Хотя бы сейчас, хотя бы в этом, – поцеловал он мою щеку, слегка сжимая пальцы.

Меня трясло, но совсем не от холода. Слова вылились в бурный поток – бессвязный, эмоциональный:

– Еще так рано, может… Расстанемся утром или не расстанемся вовсе. Давай уедем прямо сейчас? На машине, все равно как. Давай прямо сейчас? Снимем наличку – тысяч сто у меня есть… – он не смотрел мне в глаза. Смотрел на ювелирный магазин, чья вывеска переливалась голубыми огоньками и играла отсветами на его лице.

Душу рвало. Не хотела с ним расставаться. Не хотела ехать домой, чтобы получить очередную выволочку. Скандала не избежать, но мы ведь можем попытаться… Хотя бы попытаться скрыться прямо сейчас.

– Прости, малыш, но меня уже ждут в другом месте, – ответил он, грустно улыбаясь, а костяшки его пальцев погладили мою скулу. – Я обещаю, у нас все получится. Я тебя не отпускаю. Увидимся уже завтра вечером, веришь? Просто поверь, никогда не отпущу.

Его объятия убивали, сжигали дотла. Болезненные поцелуи терзали губы, но мне было мало. Ничтожно мало этих касаний, его запаха, что окутывал словно одеяло. До жадного мало этих темных глаз. Проклинала его, цепляясь за его руку, когда он выходил из машины. Ощущала себя больной, помешанной, истеричкой. Кем угодно, но легче не становилось.

Слезы застилали обзор. Ехала домой по трассе и, наверное, впервые в жизни хотела попасть в аварию, лишь бы не возвращаться обратно в ад. Ни о ком не думала в этот момент. Эгоистка – что с меня взять? Всегда была такой и навряд ли изменюсь. Именно таких поступков от меня и ждут. Так зачем разочаровывать?

Я почти решилась выехать на встречку, когда вдалеке появились огни чужих фар. Понимание того, что все может закончиться в единый миг, будоражило и одновременно пугало. Меня просто не станет. Страх расползался, занимал мысли, но авто проехало мимо, скрываясь среди кружащих снежинок. Я не только эгоистка, я еще и трусиха.

Ноги заплетались, когда входила в дом. В гостиной сидел отец – его я увидела первым. Очередной скандал прошел мимо меня. Я просто не слышала ни слова, находясь за гранью, в бреду, на периферии сознания.

– Ты была с ним, да? Отвечай, потаскуха! – щеку обожгло, вырывая из тумана. Недоуменно смотрела на Анатолия, что возвышался надо мной грозной скалой. Кулаки его сжимались, но я даже не дернулась. Удивилась пощечине, да и только. Внутри была другая боль. Та, что намного сильнее физической. Сердце разрывалось.

Отец за меня не вступился. Я получила еще одну пощечину, затем тычок в спину. Мне было все равно, даже если бы меня сейчас начали убивать, а отец стоял и смотрел, сложив руки на груди. Не помнила, как отключилась, но и в себя пришла – ничего не соображала.

Отец сидел со мной рядом, а я лежала на постели, накрытая пледом по самую шею. Только рука разместилась поверх покрывала. На столике – пустой шприц. Отец придерживал ватку на сгибе локтя, а голова моя кружилась. Комната слилась в карусель, пока внутри тугим комком сворачивался страх.

– Что это? – просипела и закашлялась.

Мне никто не ответил. Темнота сменялась моей комнатой, но неизменно возвращала обратно. Видела и слышала урывками.

– Давайте, Ольга, вот так. Теперь еще одну ножку, – словно маленькой, проговаривала наша помощница по дому, помогая мне одеваться.

– Аккуратнее голову. – Бас отцовского водителя я узнаю всегда.

Мимо мелькали дома и деревья, припорошенные снегом. С удивлением понимала, что уже вечер – солнце клонилось к закату. Музыка в салоне авто, перед глазами двоится. Невероятно сладкий запах, вызывающий приступы тошноты. Пальцы из раза в раз ловили пустоту, но я упрямо пыталась взяться за ручку, чтобы открыть дверцу в машине и выбраться наружу.

Солнцезащитные очки на глазах загораживали весь обзор. Ноги заплетались, скользили. Казалось, что я вот-вот упаду и встречусь носом с плиткой, которой был выложен пол на вокзале. Анатолий рядом – он держал меня за талию и за руку, буквально тащил за собой. Не понимала. Ничего не понимала, а от шума в голове укачивало. Так плохо, что хотелось сдохнуть, но даже губы не слушались. Рот давно высох, язык прилип к небу, а скулы свело. Только одна мысль: лишь бы все это поскорее закончилось. Неважно как.

– Восьмой вагон – это там.

Кто это сказал? Кто-то рядом, но сил не хватало на то, чтобы обернуться и посмотреть. Я и голову-то с трудом держала.

– Стой, я билеты найду, – передал жених меня кому-то, все-таки вынуждая обернуться.

Ощущала чужие руки на своих плечах. Стояла вполоборота. Слева от меня – Анатолий, справа – еще один охранник. Смогла сосредоточиться и разглядеть его лицо. Горячая волна, что сжигала тело, постепенно сходила, возвращая голове ясность. Нет, не отцовский приспешник, но я уже видела его.

Чуть отклонившись в сторону, разглядывала перрон. Мы стояли рядом с поездом, чьи вагоны тянулись до самого конца вокзала. Крики, гул, разговоры. Здесь повсюду были люди, но никто, никто не замечал того, что со мной происходит. Меня чем-то отравили – теперь отчетливо это осознавала.

– Где паспорта? – снова недовольный голос жениха. Да будь ты проклят вместе со своими паспортами!

Взгляд фокусировался на людях. Отчаянно искала глазами тех, к кому могла бы обратиться за помощью. В идеале мне нужны были полицейские. Разбирательства заняли бы куда больше времени, чем стоит поезд, а там… Можно попробовать сбежать…

Я увидела его рядом с соседним вагоном. Просто выхватила из толпы, жадно изучая взглядом. Кирилл стоял у входа и разговаривал с молоденькой проводницей. Улыбался ей, но то и дело поглядывал в мою сторону.

– Кирилл! – не смогла закричать, только прошептать.

Рванувшись из рук охранника, была тут же возвращена Анатолию. Его безумная улыбка пугала. Рядом с нами стояли люди, которое торопились войти в вагон, поочередно показывая билеты. Я была готова на что угодно, лишь бы никогда не попасть в этот поезд, но никто не обращал на нас внимания. Все оглядывалась, всматриваясь в парня, который излучал уверенность и спокойствие…

Выстрел прозвучал как гром среди ясного неба. Обернувшись в последний раз, я закричала, но крик мой слился с сотнями других, а может быть, и вообще был беззвучным. Кирилл смотрел на меня, словно в замедленной съемке, опускаясь на колени, а на его светлой толстовке расползалось темное пятно. Бесшабашная улыбка – то последнее, что я увидела перед тем, как почувствовала боль в шее и отключилась.

Улыбка – то последнее, что будет сниться мне до конца моих дней, окружая таким родным, таким привычным кошмаром.

Улыбка – то последнее, что разрывает сердце.

* * *

Сейчас

– Сергей, у нас произошли некоторые непредвиденные обстоятельства. Нам лучше переговорить без детей, – произнес статный мужчина с проседью в волосах, обращая на себя мое внимание.

– Какие обстоятельства? – спросил отец, мрачнея на глазах.

– Кирилл не может жениться на твоей дочери, но мой старший сын…

Разве я так много прошу? Только обморок. Всего лишь обморок, чтобы не слышать, не видеть, не думать. Он улыбался – не мягко, не нежно. Улыбался с превосходством во взгляде, с надменной маской, что застыла на его лице. Кирилл… Неужели я все-таки схожу с ума?

– Кирилл, сынок, пойдите прогуляйтесь с Оленькой, – обратился мужчина к Беркуту.

– Нет, – шептали мои губы. – Нет, спасибо, я сама.

Осторожно ступала спиной назад под этим внимательным хищным взглядом, а когда наткнулась на дверь, непроизвольно вздрогнула. Пальцы с трудом нашли ручку, но, едва я вышла в секретарскую, меня окликнули:

– Ольга…

Никогда так не называл. Родная, лисенок, но не по имени. Каждую букву пронизывали презрение и холод.

Не оборачивалась. На ватных ногах двигалась вперед, понимая, что мне срочно нужен воздух. Чужие пальцы сомкнулись на моем плече, вынуждая обернуться. Я не видела эту дверь, когда шла, но именно в нее меня и втолкнули.

– Отпусти… – не просьба, мольба. Пыталась обойти Кирилла, но он заступил мне дорогу, закрывая за собой заветную дверь.

– Отпущу, – ядовито улыбнулся он, уничтожая взглядом. – Завтра… Или никогда.