Глава 29

От дикой ревности тогда мутился разум.

Уж лучше было бы уснуть и не проснуться…

Ушел, не выслушав. Всё обрубая разом,

Мосты сжигая, чтоб назад нельзя вернуться.

От дикой ревности забыл я о морали.

Другие. «На ночь». Сколько их - со счета сбился.

А чувства страшные внутри меня орали:

Ей отомсти! За боль, за то, что ТАК влюбился!

Не оценила, ну так пусть теперь жалеет!

Другие женщины мое согреют ложе.

Но почему при виде Мотылька шалею,

А сердце рваное забыть её не может?

Я думал, стало сердце каменным, жестоким,

И наконец-то насладится ядом мести.

Но почему тогда меня как будто током,

Когда мы рядом, даже если мы не вместе?

(Стихотворение от Ирины П)

POV Артур

Маленькая испуганная мышка, спасающаяся от серого волка. Вот кем стал Мотылек. Красивая как мечта девочка, лишившая меня покоя и разума еще в школе. Вывернувшая наизнанку мое сердце. Сделавшая меня больным недалеким уродом, мстящим всем вокруг.

Я пытался держаться. Не поддаваться ярости, мести. Но не мог. Стоило только вспомнить, как мне позвонила Лиза Брейкер. Я знал ее не слишком хорошо – родители общались в одних кругах. Можно сказать, видел всего несколько раз. Но это не остановило ее от того чтобы хладнокровно сесть напротив меня в кафе, где назначила мне встречу, да еще и опоздала почти на сорок минут – я уже собирался уйти. И спокойно, без предисловий включить диктофон на мобильном:

- Не можешь быть с ним, будь со мной.

- Это невозможно… ты не понимаешь. Я люблю его.

- А я? Все-таки таблетка?

- Прости меня… Это ошибка была. Страшная… самая болезненная и ужасная. Ты не виноват. Ты меня останавливал… А я – мало что соображала в тот момент. Мне так страшно от того что натворила!

- Тогда убеги. Ты это умеешь.

- А ты умеешь подкалывать людей! Больше ничего! Ты можешь понять, что мы наделали? Как жить после этого?

- Люди и не такое переживают Скорос, ты всего лишь невинность потеряла. Но не теряй себя.

Василина Дусманис. Маленькая девочка-мотылек. Разрушила меня, испепелила сердце. В один момент я словно в ад провалился. Ничто не могло мне помочь, заглушить боль, хоть немного прижечь нанесенную рану… Думал, уеду по контракту, и там: в пыли, грязи, войне остыну хоть немного. Не вышло. Всегда стояла перед глазами. Манила меня. Притягивала. И глупое сердце требовало – прости ее. Верни. Забудь прошлое…

Никогда не мог предположить себя в подобной ситуации. Разве что ради шутки, болтая с пацанами, братьями по Афгану. Разные случаи бывали. Многих зачастую не дожидались бездушные барышни. Кто-то ловил на измене вторые половинки, неожиданно вернувшись домой на нечаянно свалившуюся побывку. Я как-то бросил невзначай - Убил бы сразу. И верил в это. И если уж совсем начистоту - в первый момент действительно хотел убить. Обоих. Руки чесались. В груди такой огонь полыхал - ничем не затушить. Никогда не думал, что баба способна выжечь дотла...

Но мстить? Отцу? Родным? Работы лишать? Неужели Мотылек меня настолько уродом считала? Когда первый раз в лицо это обвинение бросила – даже значения не придал. Это случилось на вечеринке, когда все табу в момент к чертям снесло. Когда на тусовку студенческую в роскошном платье явилась, еще и с мужиком. Когда понял, что нет сил держаться подальше, что плевать мне на прошлое, ничего не забыл и не пережил. Все еще люблю до одури. Пока наказывал, на ее глазах с другими бабами тусил – еще мог держаться. Но ее с другим видеть – это рвало меня на части.

Разговор на чердаке не клеился. Хотел сказать, что люблю, а вместо этого нес чушь какую-то. Потому что дурел от близости, от ее вида, запаха, от того как отвечала на мои поцелуи. Но вырвалась, убежала… Отпустил. И снова молчание, точно между нами стена – толстая, но прозрачная. Смотреть можно, подойти – никак. Гордость все еще играла. Самолюбие, обида. Да и на другом сосредоточен был. Бизнес начал. Первое время трудно было выплыть. Тем более, барахтаясь среди акул, был поглощен не собственным самосохранением, а желанием потопить Штаховского. Это были трудные времена. Мы долго боролись и в конце я уничтожил бизнес бывшего друга.

Вот и подумал тогда, на чердаке, услышав обвинение от Мотылька, что за любовника своего первого печется. И снова огонь в груди, отпустил, чтобы боль не причинить, ревность меня буквально на части раздирала…

А потом Мотылек далеко улетела. Для меня – как снег на голову. Не готов был. Не подумал, что отличница, что раньше закончить может, получит свой красный диплом и упорхнет. На этот раз еще дальше – в страну другую. Первым порывом было – за ней мчаться. Вот только у меня сессию никто не отменял. И Штаховский все еще бизнес свой спасти пытался. Не смог я за Василиной броситься. А потом подумал – может и надо еще подождать. Она всегда возвращалась сама. Ей всегда нужно было время. Сосредоточился на бизнесе, чтобы уже никто не смог подножку подставить. И с Димкой война в разгаре. К лучшему что нет Мотылька – знает дядька мое самое уязвимое место.

Но меньше всего я такой новой встречи ожидал. Что подойдет вот так, неожиданно, к столику в ресторане. И новыми обвинениями сыпать начнет. Каким же козлом она меня считает! Наверное, у нее есть причины. Но все равно больно. В какой-то момент ярость и отчаяние берут верх. И я начинаю играть роль сволочи, которую она так тщательно мне навязывает. Слышу себя словно со стороны и ужасаюсь – неужели и правда так могу? Низводить любимую до проститутки? Но в один момент тормоза отказывают. Понимаю только, что хочу ее. И если уж ей не любимой роль мила, а девушки на одну ночь… Я и на это согласен. Пусть будет одна ночь.

Тот день в казино никогда не забуду. Как комнату шагами мерил. Извелся весь, как барышня на выданье. Придет, или обманет? Сбежит, или впервые в жизни попробует противостоять трудностям? Если пойдет на попятный – судить не буду. Такая уж она есть, хрупкая, невесомая, словно не от мира сего. Мотылек ведь… не зря так назвал когда-то.

Стараюсь выглядеть спокойным и хладнокровным, когда в кабинет мой входит, маленький ангел, приносящий себя в жертву чудовищу. Именно так себя Мотылек сейчас чувствует, я уверен. И первый порыв – отпустить… или даже прогнать. Понимаю, что не должен идти на чертову сделку. Неправильно это. Оба себя проклинать потом будем… Но не могу оторвать даже взгляда от любимой. Такая покорная. Больше не убегает. Вся передо мной. Понимаю, что ночь лишь одна обещана. Но в этот момент вся моя жизнь сужается до этого вечера. Этой комнаты. В которой я прошу Василину раздеться.

Каждое ужасное слово донельзя возбуждает меня.

«Положи платье на кресло»

«Подойди к дивану»

Стояк просто каменный. Несмотря на панику в глазах Василины, когда пятится от меня как испуганный кролик. Которого преследует жестокий хищник. Неумолимо, потому что остановиться уже не может. Обхватываю рукой тонкую белую шею. Второй освобождаю ее грудь от бюстгальтера, наслаждаюсь шелковистостью ее кожи. Едва сдерживаю себя. Желание рвет на части. Пульс ревет в ушах. Не понимаю, о чем мы говорим. Я и правда превратился в животное, разучился в момент понимать человеческую речь. Вот что она со мной сделала. Поработила полностью… и поэтому вызвала ответное горячее желание поработить в ответ. В крови закипает ярость.

«Дай отдышаться. Я не готова. Мне нужно в туалет»

Она все еще играет со мной в игры. Наверное, это неизбежно. Поэтому, разозлившись, грублю:

«Боишься обмочиться со страха? Я так на тебя действую? Или тянешь время? Его не осталось…»

Словно со стороны свои безумные фразы воспринимаю. Обижаю девушку своей мечты. Низвожу до проститутки. Хлещу словами. Мне все мало. И от этого лишь сильнее внутри жжет, как рана открытая.

Ласкаю ее, целую, хочу поглотить, вобрать в себя целиком, никогда не отпускать от себя. Как же тяжело любить без взаимности. Без надежды.

«Я так долго этого ждал»

Неожиданно вырывается у меня и замираю в страхе, что так сильно открылся перед ней. Дал в руки оружие.

«Не жалеешь о том, что Яшка был первым?»

Грубостью пытаюсь замаскировать распахнутую настежь душу. Притягиваю Василину к себе, впиваюсь в губы голодным поцелуем. И она принимает, не смотря на мои ужасные слова, на то, что ее целует сосредоточие зла – ведь таким меня считает. Стоит нам коснуться друг друга и начинает искрить.

Отпускаю руку, откидываюсь назад, дышать трудно. Нет больше сил что-то изображать из себя. Поэтому делаю то, что хочу больше всего на свете: притягиваю Мотылька к себе и впиваюсь в губы поцелуем, в который вкладываю все свое отчаяние. Но мне бесконечно мало поцелуев. Опускаю руку и касаюсь обнаженного лона, влажного от желания. Это срывает последние клеммы, тем более мой Мотылек возбуждающе стонет, окончательно сводя меня с ума. И все-таки останавливаюсь. Проверяю – могу ли. Боюсь что совсем крышу сорвет. Не хочу навредить ей. Она такая маленькая, хрупкая.

«Почему?»

Вопрос-мольба, окончательно срывает плотину моего самообладания, потому что открывает истину – она действительно хочет меня. Не платит - нуждается. Отдается искренне, не только телом. Ее душа тоже здесь. Она целиком и полностью моя. Как никогда не была и не могла быть ничьей больше.

Нет ничего прекраснее чем быть внутри женщины, которую боготворишь. Обожаешь. Она судорожно цепляется за мои плечи. Встаю с дивана вместе с ней и несу на руках к кровати. Самая драгоценная ноша. Наконец я в ней, полностью, без остатка отдаюсь нашей общей потребности. Мечтая навсегда стать единым целым с ней. Понимая, что одна ночь ничего не решит. Мне всегда недостаточно Мотылька. Больше хочу. И ночь в казино лишь еще одной раной становится. Их и так немало за нашу непростую историю скопилось.

Наутро просыпаюсь один. Мотылек упорхнула, этого следовала ожидать. Обожает сбегать, все время из рук ускользает. Но сейчас меня мало волнует ее побег. Этой ночью я понял одно – она меня любит. Что бы ни говорила, как бы ни притворялась… раскрылась передо мной, возможно, вопреки своему желанию. Показала все, что я так жаждал увидеть. И затаенную боль, и отчаянное желание, и страсть. Теперь сколько б ни улетала – верну. Но сначала с обвинениями разберусь. Выполню что обещал, заодно узнаю, кто моей девочке вредит. Первая мысль – Димка. Хотя сложно поверить, что настолько дядьке неймется. Просто одуреть можно – годы идут, неужто в кайф вредить девчонке, лично к нему никакого отношения не имеющей?

Вот только пока выясняю – моя девочка снова в Грецию улетает. Злюсь, нервничаю. Даже не дождалась разрешения ситуации с домом! Первый порыв – за ней рвануть. Да сколько же можно вот так бегать? Как раз все доказательства моей непричастности собраны. С ними я сразу к родным Василины отправляюсь. Безумно жаль, что среди них нет Мотылька.

Бедняг уже успели выгнать из жилища. В двушке съемной ютятся, больно видеть. Но хотя-бы не с ненавистью меня встречают. Потому что все эти дни я провел с отцом Василины, защищая его, адвоката нанял, к следователю ходил, доказательства невиновности помогал собирать. Поговорил с Никоном по-мужски, все объяснил ему. И о намерениях в отношении его дочери – тоже. Нормальный мужик оказался, понятливый и разумный. Очень потрепала его жизнь, подкосили последние события. От чего у меня руки в кулаки сами сжимались. Получив неопровержимое доказательство, рванул к дому Димки. И новый сюрприз – оказалось, дядька не один живет! Консьерж в элитном подъезде меня как родственника беспрекословно пустил. Новенький, не знал, что пару лет назад я уже хорошенько на этой самой площадке Дмитрия Бурмистрова отделал. И сейчас планировал сделать то же самое.

Вот только дверь квартиры мне открывает Ника Соболева. Это шибануло похлеще дубины. Ника явно визиту моему не обрадовалась. Побледнела и скисла. Я еще в тот раз еле сдержался, чтоб по морде ей не двинуть. Но пообещал – еще раз встретится на моем пути – не отмажется.

И вот стоит передо мной дрожа как осиновый лист. И снова с пузом…

- Дядькин? – спрашиваю с омерзением в голосе.

Кивает, губу закусывает.

- Артур, я…

- Ваша работа – дом Василины?

- Не моя, - сипло уверяет Соболева. – Дима… Это он. Я отговаривала.

- Да ты че! Неужели совесть появилась?

- Не хочу больше в вашу жизнь лезть, - всхлипывает. – Ребенок у нас будет. Хочу нормально и спокойно жить. Не хочу дрожать, что убьешь его и опять одна останусь. Я… люблю твоего дядю.

- Ну да, вы - идеальная пара, - хмыкаю. – Зачем ему Вася? К чему? Если все у вас хорошо и счастливы.

- Не знаю, - головой качает. Садится на диван, на самый краешек, словно боится меня. – Сама не пойму. Сначала… мы оба ненавидели ее. Я с агентством вредила. Он – родным. Потом она уехала, все затихло… И вот недавно я узнала, что Дима продолжает эту тему. Тебе видимо мстит.

- Это я у него сам спрошу.

- Не нужно! Умоляю! Я все верну!

- Почему собралась возвращать, если он все сделал? Что за кошки-мышки, Соболева? Не понимаешь, что лучше уже не будет? И эту сволочь я теперь точно урою!

У Ники начинается истерика, большего от нее не добиться. Димка, похоже, домой не торопится, а мне находиться у него тошно. Да и никуда теперь оба не денутся. Димка сядет - с теми доказательствами, что у меня на руках, это сто процентов.

Вот только… Дом не получается вернуть. Куплен уже. Покупатель неизвестен. Как поехать к Мотыльку с этой новостью? Такого я не ожидал. В городе своем привык себя хозяином считать. Самым влиятельным и богатым. Забыл, что всегда находится богаче и хитрее.

***

Но я все равно еду в дом Анны Григорьевны. Не знаю, на что надеясь. Магнитом тянет. Здесь холодно, тихо и пусто. От этого комок в горле, и глаза жжет. Как я мог довести до такого? Позволить Димке так испортить жизнь любимой… Никогда себе не прощу.

С этим местом связано огромное количество воспоминаний. Каким уродом надо быть, чтобы выгнать отсюда целую семью? Таким как я. Одержимым. Опустошенным. Бешеным.

Видимо поэтому поверила Мотылек, что я это сделал? И я не спешил разуверять ее. Снова слишком поздно узнал, откуда ветер дует. Опять недооценил Димку. Не смог убить, потому что это слишком сильным ударом для родителей было бы. А пострадала снова Василина. И я не помог ей. Лишь добавил масла в огонь. Потому что хотел ее как одержимый. Но признаться в этом не смог. А вот шантажировать – проще, чем душу нараспашку открывать.

Я так хотел заполучить своего Мотылька обратно, что в какой-то момент забыл о том, что не все средства хороши. Это была безумная гонка. В результате которой я получил что хотел. Она стала моей. Но какой ценой? Из-за безумной ночи в казино я потерял свою мечту окончательно. Навсегда. Пообещал выполнить свою часть сделки. Вернуть дом… И не могу этого выполнить. Теперь она убедится в своем мнении, что я бесчестный сукин сын. Обманщик и манипулятор. Совсем как Димка.

Как же больно было услышать от Василины обвинения, что причинил вред ее родным. Мне бы такое и в голову не пришло… Но я виноват. Не заметил, не остановил вовремя Димку. Тем самым позволил думать, что мстительный кукловод, дергающий за ниточки – я.

Теперь, впрочем, уже давно, для них, я для нее - урод последний. Каким же чертовым гениальным психом надо быть, чтобы проворачивать такое? Я задал этот вопрос Димке прямо в лицо. В ответ получил лишь безумную усмешку. Он действительно ненормален. Кайфует от своих интриг, подстав, сталкиваний лбами. Один разговор и Мотылек попала в объектив его ненависти. Не знаю, что так бесило Димку. Ее чистота? Искренняя любовь ко мне? Больше нет ни того, ни другого. Каждый раз мы с Мотыльком оказываемся в проигрыше…

Неприкаянно хожу по комнатам. Мне важна каждая деталь. Ведь этот дом хранит ее запах. Мои воспоминания. Как из окна вылезала, а я ловил. Как чай с Анной Григорьевной на кухне пили, я под столом гладил колено Мотылька, а она краснела и до того мило смущалась, что у меня вставал…

Поднимаюсь на чердак. Не знаю, зачем. Я не собираюсь проверять состояние дома и все ли вещи взяты. Я верну его Василине, сделаю возможное и невозможное чтобы вернуть. Даже если не захочет принять. Мне он ни к чему, она должна была понять это. Мне только она нужна. Всегда только она.

Чердак, как и следовало ожидать, не опустошен до основания. Это невозможно – тут столько всего! И старый шкаф, и машинка швейная. Платье из скатерти… Дотрагиваюсь до него, сжимаю в руке. Подношу к лицу и вдыхаю ее запах… И снова поток воспоминаний. Школа, постановка Шекспира. И Мотылек – прекрасная до дрожи в коленях. Кидаю платье в угол, на стол. Закрываю лицо руками. И тут замечаю, что промахнулся. Оно на полу, возле большой пыльной книги. Подхожу, поднимаю. Под ним книга – «Атлас СССР», ужасная древность, вещь из давнего прошлого, хранимая непонятно зачем. Из него выпадают рисунки. И тут комок сжимается в горле. На рисунках изображен я. Только на сказочного принца похож… Так вот каким Мотылек меня видела? Рисовала меня и не призналась ни разу. Целая стопка рисунков. Когда она сделала их? Что чувствовала в тот момент? И убил ли я окончательно последние ростки этих чувств?

На меня в один момент будто лавина обрушивается. Уже не важна ни злость на судьбу, на Мотылька, на друга бывшего. Понимаю одно – не могу без нее. Моя маленькая Джульетта. С самого начала как залип на ней, помешанным стал, так никогда и не мог из головы выбросить.

Понимаю главное – я должен вернуть ее. Немедленно. Прямо сейчас. Нет сил ждать ни денечка. Я должен упасть перед ней на колени.