Глава 17

Дмитрий

Я не знаю всех местных свадебных традиций, но учитывая, что у нас всё немного не соответствует стандартам, мне ужасно хотелось, чтобы София запомнила этот день, как день нашей свадьбы. И когда она потянула меня за лацкан пиджака на себя, я понял, что мои старания не напрасны.

Какой бы строгой и самостоятельной не была женщина, она всё равно прежде всего женщина. Именно это я уяснил уже давно. И моя София не исключение. Она совершенно не подходит под подавляющее большинство и привыкла со всем справляться самостоятельно, но я видел, как она принимает то, что уже была готова решить сама. Ещё робко и неуверенно. Но она не отказывает. И меня это радует.

Я сразу предупредил на ресепшене, чтобы ужин оставили возле номера. Это вызвало неудовольствие, но проблему быстро решили.

Смотрю за затихшую Софию. Наверное, никогда не устану ею любоваться. Такая страстная, такая живая, такая нежная. Моя.

Встаю и надеваю брюки, чтобы закатить тележку в номер. София никак не реагирует. Устала, моя девочка.

Найти в сентябре черешню у меня не получилось. За то была клубника. Беру ягоду и вожу по губам Софии. Чуть придавливаю, и сок попадает ей в рот. София издаёт тихий стон и проводит язычком по губам.

– Что это? – шепчет, но глаза открывать не спешит.

Нет, дорогая, спать пока я тебе не дам. Снова дразню сочной ягодой. София приоткрывает рот и зажимает губами нежную мякоть, откусывает и стонет от наслаждения. Ни разу не видел, что можно так сексуально есть. Слизываю сок с её губ. И беру другую ягоду.

София приоткрывает глаза, затуманенные желанием. Не могу ей отказать и целую сладкие губы, пахнущие клубникой. Кажется, наш ужин опять останется не тронутым.

Засыпаем мы оба под утро. Сквозь сон ощущаю, как София закидывает на меня свою ногу, провожу по бархатной коже, притягивая к себе и выключаюсь напрочь.

Что-то щекочет моё лицо. Утыкаюсь в подушку и слышу смешок, а «щекотка» сползает на спину.

– София, – бурчу и поворачиваюсь. – Тебе не стыдно?

– Ни капельки.

София сидит на кровати, сложив ноги по-турецки, засовывает в рот клубнику, облизывает губы и пальцы. Вроде бы обычные действия, но они вызывают у меня желание.

– Иди сюда, – зову.

– Не-а! Я есть хочу! Дим, а кто вчера привёз ужин? Я этот момент пропустила.

– Джин.

– Оу! А джин может сварить кофе?

– Может, – тянусь за телефоном, чтобы заказать кофе. – Сейчас загадаю желание и потру лампу.

– Ну, так и я умею! – София ставит вазочку с оставшейся ягодой прямо на кровать. – Будешь?

– Буду, – тут же соглашаюсь и открываю рот. Софии нужно немного подвинуться, что она и делает, тут же попадая в мои объятия.

– Это нечестно! – возмущается.

– Так вкуснее, – шепчу. Провожу руками по плавным изгибам.

София берет губами клубнику и наклоняется ко мне. Принимаю лакомство из её губ, и переворачиваю её под себя.

– Дима! – выдыхает.

– Сама виновата. – Целую её губы.

Из номера мы смогли выйти только к обеду. София немного ворчит, что опоздала на работу, но я знаю, что ничего важного у неё сегодня нет, а с текучкой обещали разобраться.

Никогда не думал, что буду жалеть, что сам пригласил сестру. Мы с Софией оба выдыхали, когда Сабина оставляла нас одних. Даже к Веронике Саб почти не ездила.

– Значит, так! Вот здесь и здесь нужно будет поставить вазы, а здесь просто необходимо оставить проход.

Я почти не слушал, что говорит Сабина, терпеливо ожидая, когда она закончит и уйдёт, а мы останемся одни.

Несмотря на то, что теперь мы с Софией могли быть вместе всё свободное время, нам катастрофически не хватало друг друга. Мне не хватало. Как будто я всю жизнь шёл по пустыне, и, наконец, добрался до источника, но никак не мог утолить жажду.

Я с нетерпением ждал субботы, чтобы провести торжественную часть нашей свадьбы, посадить Сабину на самолёт, и всё остальное время проводить с женой. София попросила недельку, чтобы закрыть дела, и она возьмёт отпуск.

Даже знакомство с Рейн уже не так пугало, ведь София будет рядом. С каждым днём я всё больше влюблялся в свою жену, узнавал и теперь не представлял, как мог жить без неё.

София подняла лицо и посмотрела на меня. Её глаза светились, а лицо озаряла улыбка. Прижал к себе и коснулся любимых губ. Она сидела в моих объятиях, и, мне кажется, что тоже не слушала, что нам пытается втолковать Саб.

Сабина замолчала, видимо заметила, что мы совсем в другом мире, и махнула на нас рукой.

– Поеду я к Веронике, вы всё равно ничего не слышите! – произнесла Саб, с умилением глядя на нас. – София, стилист будет та же?

– Ага, – кивнула София.

Зазвонил мой телефон. Потянулся, чтобы достать, неохотно выпуская из объятий Софию.

Номер не определился, но с этого номера звонила Мари Дюран.

– Слушаю, – ответил, нахмурившись.

– Monsieur Shane? (*Месье Шейн?)

– Oui (*Да).

– C'est Marie Durand (*Это Мари Дюран). – Произнесли на том конце. И мне показалось, что голос Дюран дрогнул.

– Je t'ai reconnue, Marie (*Я узнал вас, Мари).

– Monsieur Shane, Julia est décédée ce soir. Il est impératif que vous veniez de toute urgence (*Месье Шейн, Джулия умерла сегодня ночью. Крайне важно, чтобы вы приехали).

София была рядом и всё слышала. Она осторожно взяла телефон из моих рук.

– Madame Durand, voici Sophia Shane. Madame Robber a dit à sa fille qui était son père? (*Мадам Дюран, это София Шейн. Мадам Роббер рассказала дочери, кто её отец?)

– Oui (*Да).

Мне показалось, что София выдохнула.

– D'accord. Nous partons sur le prochain vol (*Хорошо. Мы отправляемся ближайшим рейсом).

– Что всё это значит? – Сабина переводила взгляд с меня на Софию.

– Джулия Роббер прилетала незадолго до нашей свадьбы и сообщила, что у Димы растёт дочь, – ответила вместо меня София.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И вы поверили этой стерве?

– Сабина, – София вздохнула. Она постоянно напоминала мне, что нужно всё рассказать Сабине, но я стоял на своём. Думал, что после знакомства с Рейн, расскажу, но даже предположить не мог, что всё может так обернуться. – Джулии незачем было лгать. Она попросила только позаботиться о своей дочери, когда её не станет.

– Почему о ней не может позаботиться её муж? – строго спросила Сабина. Её губы были сжаты. Сестре явно не нравилось, что Джулия снова напомнила о себе.

– Он тоже умер, – ответила София.

Я же не мог произнести ни слова. Встреча с Рейн была неизбежна, но я никак не думал, что она будет при таких обстоятельствах.

София

– И что вы собираетесь делать? – спрашивает сестра Димы.

– Саб, нужно лететь. Девочка сейчас совсем одна, и ей нужна поддержка, – отвечаю ей.

– Но у тебя ещё не готовы паспорта!

– Их получение можно ускорить. Надеюсь, что с этим не должно возникнуть проблем. Дима? – Зову мужа, но он совершенно потерян.

– София, что я ей скажу?

– Что ты ничего не знал о её существовании, – отвечаю.

– Ты думаешь, что она сможет меня принять?

– Не знаю. – Согласна, что с Джулией было бы легче наладить отношения, но теперь изменить уже ничего нельзя.

– Я так понимаю, что всё нужно отменять? – вздыхает Саб.

Молча ей киваю. Видимо, всё-таки надеть настоящее свадебное платье я так и не смогу.

Дима заметно нервничает. Я, честно говоря, тоже, но стараюсь не показывать, ведь ему сейчас намного сложнее. Не знаю, что чувствовала бы я, если спустя шестнадцать лет мне пришлось знакомиться со своей дочерью.

Обычно я репетирую фразы, которые буду произносить в суде. Здесь же я не знала, какие слова нужны. Я даже не представляла, какой окажется Рейн. Джулия не показала даже фото, и всё, что мы о ней знали – только то, что ей почти шестнадцать.

Девочки в этом возрасте обычно уже имеют свои взгляды на мир, знают, что хотят от этой жизни. Рейн росла в достатке и, я уверена, не страдала от недостатка внимания матери, ведь Джулия так и не вышла повторно замуж, хотя с её внешностью и средствами вполне могла найти себе достойную пару. Мысли, что она снова не вышла замуж из-за Димы, стараюсь отогнать. Ревновать к первой любви бессмысленно. Особенно сейчас.

Беру Диму за руку, когда такси останавливается, привезя нас в Жуан ле Пен.

– Дим, ну чего ты так переживаешь? Мы только поженились, а уже есть дочь! – Пытаюсь немного разрядить обстановку, так как Дима почти всё время молчит.

– Взрослая дочь, София. Про которую мы ничего не знаем.

– Мы знаем, что сейчас ей нужно помочь, даже если и не сложатся отношения.

– София, как можно помочь человеку, который тебя ни разу не видел?

– Очень просто. Идём.

Дима помогает мне выйти из машины. Нажимаю на кнопку звонка и сообщаю в переговорное устройство о нашем приезде.

Вообще-то я позволила Дюран ещё из аэропорта, но встречать нас походу здесь не желают. Не делюсь своими наблюдениями с Димой.

Срабатывает сигнал открывания, и мы заходим.

– Почему вы без багажа? – спрашивает Мари Дюран на французском.

– Наш багаж в гостинице, – отвечаю.

– Я думала, вы останетесь с Рейн. – На бесстрастном лице Дюран проскальзывает удивление.

– Мари, Рейн может не понравиться наше присутствие. Не думаю, что стоит её пугать тем, что неизвестно откуда свалившийся отец претендует на её наследство.

Мари, не мигая, смотрит на меня, словно оценивает. Всё верно, ведь она меня видит впервые, тогда как я её уже видела.

– Рейн закрылась в комнате и никого не хочет видеть. Она почти ничего не ела с тех пор, как Джулию увезли в клинику, и когда её не стало, – сообщает Мари.

– Что случилось?

– У Джулии начался приступ, и она так и не пришла в себя. Врачи были бессильны.

– Ясно. Мы можем увидеть Рейн?

– Я не знаю. Она никого не пускает.

– А вас?

– Только меня.

– Вы назначены её опекуном?

– Нет. Джулия оплатила мои услуги до конца года.

С одной стороны это хорошо, а с другой совершенно не даёт защиту прав Рейн, и я совсем не уверена, что моих знаний местных законов хватит, чтобы Дима смог получить опекунство над Рейн. Ведь во Франции детских домов практически нет, и дети попадают в чужие семьи.

Дюран стучит в комнату Рейн.

– Je ne veux voir personne! (*Я не хочу никого видеть!) – доносится из-за закрытой двери.

Дима шумно вдыхает. Этого он боялся больше всего.

– Дима, посиди в гостиной. Я попробую сама, – прошу, касаясь его груди.

Дима выдыхает, как мне кажется, с облегчением и кивает. Посылаю ему обнадёживающую улыбку, хотя сама совсем не уверена в успехе. Вспоминаю, как тяжело было Эдику в своё время, и понадобилось слишком много усилий, чтобы он перестал плакать по ночам.

– Rain, je m'appelle Sophie. Puis-je te parler? (*Рейн, меня зовут Софи. Я могу с тобой поговорить?) – сама стучу в дверь.

Тишина. Каждая секунда кажется вечностью. Уже собираюсь уйти, как слышу: «Войдите!», сказанное на французском.

Глубоко вдыхаю и толкаю дверь.

Я не раз представляла в воображении Димину дочь. Учитывая, каким красавцем был он сам и ангельскую внешность Джулии, Рейн представлялась мне роковой красоткой. Юной, неотразимой, сногсшибательной. Но я никак не ожидала увидеть тонкую, заплаканную девочку. Рейн походила на двенадцатилетнего подростка: угловатая, робкая, пугливая. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на меня огромными глазами, красными от слёз.

– Привет, – ещё раз сказала на её родном языке.

– Вы говорите по-французски? – Рейн была удивлена.

– Немного, – скромно ответила ей.

– Нет. У вас чистое произношение! – возразила она, но тут же стушевалась. – Извините.

Что ж, по крайне мере, мы нашли одну общую тему. Видимо, Рейн боялась, что не сможет общаться со своим отцом, так как Джулия ей наверняка сказала, что Дмитрий живёт в России.

– Не извиняйся. У меня был учитель – француз, и он любил повторять: «Je ne comprends pas!» (*не понимаю!), если я неправильно произносила какой-нибудь звук, и делал вот так… – Я взмахнула руками, изображая своего репетитора, которого Роберт специально вызвал из Марселя.

Рейн заморгала и зависла.

– Он вас ругал?

– Да. Исключительно на французском. И первое, что я считала очень ругательным было: «Mes pauvres oreilles!» (*Мои бедные уши!).

Рейн улыбнулась.

– Но это же не ругательно!

– Но я же этого не знала, – улыбнулась ей в ответ. – Я могу сесть?

– Да. Конечно. – Ответила Рейн, опуская ноги. Она засунула руки под них и тяжело вздохнула.

– Рейн, мне так жаль.

– Я до сих пор не могу поверить, что мамы нет, – призналась девочка.

– Всегда больно терять тех, кого любишь. Мне было двадцать лет, когда погибли мои родители.

Рейн недоверчиво на меня посмотрела.

– И тоже никого не осталось?

– У меня остался брат. Ему было десять и мне пришлось устроиться на работу, чтобы его не забрали в детский дом.

– А у меня никого нет. Бабушка и дедушка от меня отказались, когда узнали, что я им неродная.

– Ты это помнишь?

– Да. Хотя и говорят, что в пять лет ничего не запоминается. Бабушка обозвала маму некрасивым словом, и больше я её не видела.

Не мне судить поступки Джулии.

– Даже сейчас?

– И сейчас. Ведь ничего не изменилось, – произнесла Рейн, пожимая тоненькими плечами. – Во мне не течёт кровь династии Роббер, – добавила она с какой-то обречённостью в голосе.

– Ты до сих пор переживаешь?

– Я привыкла. Меня даже в школе дразнили, что я присвоила себе чужую фамилию.

– Твоя мама это знала?

– Да.

Что ж, это объясняет почему Джулия не вышла замуж во второй раз. Она хотела сохранить дочери фамилию.

– А про твоего папу она тебе что-нибудь говорила? – спросила я осторожно.

– Только то, что он сейчас живёт в России, и что я на него очень похожа.

– Это правда. Ты, действительно, на него очень похожа, Рейн.

Рейн снова тяжела вздохнула.

– Я боюсь, – призналась девочка.

– Он тоже боится.

– Почему? – На меня смотрели по-детски наивные глаза.

– Что может тебе не понравится. Он ведь ничего про тебя не знал.

– А вы его любовница?

– Нет, Рейн. Мы женаты.

– У вас есть дети?

– Нет. Мы совсем недавно поженились.

– Значит, будут.

– Ты против?

– Нет. Я не знаю, – Рейн опять вздохнула.

– Рейн, ты давно ела?

– Я не помню.

– Может, ты поешь и… познакомишься с Дмитрием? – Рейн с удивлением на меня смотрела. – Я всегда ем, когда нервничаю, – попыталась объяснить.

– А я не могу есть.

– Твоя мама бы очень огорчилась.

– Думаете, она это знает?

– Я в это верю.

Я протянула ей свою руку. Рейн смотрела, но свою давать не спешила.

– А если я ему тоже не понравлюсь?

– Тогда мы отправим его обратно.

– А ты останешься? – спросила Рейн, не заметив, что перешла на «ты», хотя для французов это не свойственно.

– Не зря же я столько сил потратила на французский!

Моё возмущение вызывает у Рейн подобие улыбки.

– Ты точно русская?

– Сто процентов! А что, не похожа?

– Нет. Я читала про русских.

– Знаешь, на них лучше смотреть. То, что пишут, не совсем так. У Дмитрия мама тоже русская, хотя и родилась во Франции.

– Правда? – обрадовалась Рейн, но тут же сникла.

– Правда.

– Вы же меня не заберёте? – Звучит настороженно.

– Если ты не захочешь, то нет.

– А если захочу?

– Тогда не вижу никаких препятствий.

– А Мари?

– Если тебе с ней будет легче, то и Мари. Идём? – предложила я ещё раз.

Рейн глубоко вздохнула, словно вместе с воздухом набиралась смелости, и встала.

– Да.

Дмитрий

В своё время я очень долго привыкал к мысли, что Джулия избавилась от моего ребёнка. Даже то, что она сказала, что он не мой, не сыграло никакой роли. Сейчас же мне было ещё сложнее принять, что у меня есть дочь. Можно провести ДНК экспертизу, но не это главное. Главное, что я не знал ничего столько лет, и именно поэтому не мог принять Рейн как свою. Не моя она. Не моя.

Я был готов к тому, чтобы забрать Софию и вернуться. Вернуться туда, где уже была расчищена территория для нашего дома. Эта гостиная была чужой, как и всё, что окружало. Чужая страна, чужой дом, чужая дочь.

– Дима….

Голос Софии вырывает меня из невесёлых мыслей. Хочу сказать ей, что мы возвращаемся, но слова застревают. София держит за руку девочку, которая старается не прятаться за её за спину. Они вдвоём вызывают совсем другие чувства – словно они одно целое. Но как? Ведь Рейн для неё совсем чужой ребёнок, и другая на её месте попыталась бы наоборот убедить, что Рейн будет нам только мешать. Но не София.

На Рейн короткие джинсовые шорты и простая майка. Она никак не вяжется у меня с Джулией, которая никогда не ходила без косметики. Даже дома. Рейн выглядит как обычный ребёнок.

– Привет, – произношу, вставая. В горле пересохло, и голос кажется хриплым.

– У него не было твоего учителя? – спрашивает Рейн у Софии. Странная реакция на моё «привет». София качает головой. – Здравствуйте, месье.

– Меня зовут Дмитрий.

– Здравствуйте, месье Дмитрий, – послушно произносит Рейн.

– Можно просто Дмитрий.

– Дима, Рейн ничего не ела, её нужно накормить, – замечает София, снимая возникшее напряжение.

– Нет проблем. Рейн, где у вас кухня?

– Он что, сам готовит? – спрашивает Рейн у Софии.

– Ага. И очень вкусно! – заверяет София.

– Там. – Показывает Рейн, которая, как мне кажется, не очень поверила Софии.

Мне лучше чем-нибудь занять руки, чем показать, как сложно собраться самому. Сообразить незатейливый обед из того, что имелось под рукой, несложно. Сложно преодолеть напряжённость, царившую в столовой. Кухней назвать просторное помещение, предназначено для этой цели, сложно.

На мои вопросы Рейн отвечает осторожно, тогда как с Софией ей общаться немного легче.

Только когда мы с Софией вернулись в гостиницу, я смог выдохнуть. Спина затекла так, что онемели все мышцы, так я был напряжён.

София договорилась с Рейн, что мы подъедем завтра, когда она вернётся из школы.

– Ты как? – спрашивает София.

– Сам не знаю. Ещё не понял, – признаюсь.

– Да, ладно тебе! У тебя очень красивая дочь! – восклицает София.

– Не знаю. Я не разглядел ничего в ней красивого. Обычная девочка, которая появилась непонятно откуда.

– Дим, во всём есть свои плюсы. Рейн уже взрослая. Никаких пелёнок, бессонных ночей, тебе не нужно будет читать ей сказки, учить кататься на велосипеде. Готовый ребёнок!

– Ты так говоришь, словно у тебя были дети.

– У меня был Эдик. Мне его хватило. Особенно, когда приходилось разрываться между работой, учёбой и его уроками.

– Сейчас придётся разрываться между странами.

– А почему бы нам не пригласить Рейн к себе? Скажем, на осенние каникулы?

– София, в Европе нет осенних каникул.

– Как нет?

– Вот так. После летних идут рождественские, но они длятся три недели.

– Бедные дети, – вздохнула София. Для неё так же было большим удивлением узнать, что Рейн вернётся домой после школы только к пяти часам. – И когда начинаются эти рождественские каникулы?

– В середине декабря.

– Долго, – вздыхает София. Потому что прекрасно понимает, что пока у Рейн учёба ни о какой поездке в Россию речи быть не может.