Эпизод 19. Чужие дороги

Отраве не пришлось принимать решение, потому что дотошный клирик все сделал сам. Похоже, сомнения в нем зародились сразу, а теперь расцветали пышным цветом.

— Лада, я грешным делом позабыл твой ответ. Так из какого рода твой жених?

— О! Он замечательный, уважаемый клирик! И очень-очень богат! Не пора ли нам возносить хвалу Небесному Свету?

— Он из Кариев или Морских? — на этот раз монах с мысли не сбивался.

— Как вы догадались? — восхитилась Отрава. — Из Морских! Младший сын. Знаете его?

Лю и Нанья сидели с другой стороны от костра, но напряженно вслушивались в каждое слово. Клирик криво улыбнулся:

— Знаю, конечно. Хороший парень. И как вы познакомились?

— Так… батюшка мой путешествовал… и…

Удар посохом по плечу сквозь толстую шубу был не слишком болезненным, зато в глазах монаха светилась настоящая угроза — кажется, настолько злым он до сих пор не был:

— Хватит врать, лживая девка! Я назвал тебе семьи ныне царствующих короля и королевы! За кого из них ты собралась замуж?

Отрава проглотила волнение.

— Я… соврала! Нет у меня жениха… Точнее — есть! Но он из простолюдинов! И мне было стыдно в этом признаться…

Камыш вскочил на ноги и на этот раз не стал ее лупить, что было по-настоящему странно.

— Врешь… Врешь! Ты вроде девка образованная, но не знаешь самые знатные рода Правоморья?

— Я… я…

Отрава хотела чистосердечно признаться, что не такая уж она образованная. Можно сказать, что неграмотная вовсе — с кем не бывает! Да и с чего он вообще это взял? Пусть побьет ее да успокоится! Но монах оказался внимательнее, чем она предполагала:

— Я думал, мне показалось, что твои рабы вчера перед сном не помолились. А ну, спой-ка Песню Небесному Свету! То-то я думаю, что ты мне в молитвах постоянно вторишь, но никогда сама не начинаешь!

Отрава, трясясь, поднялась на ноги, за ней то же сделали и друзья. Обстановка накалялась.

— Уважаемый клирик! Вы так кричите, что у меня мысли путаются… — Отрава добавила в голос мольбы, а потом нерешительно затянула: — Хвалу возносим Свету сердцем…

— Это не то! — теперь он смеялся с какой-то нервной яростью. — Не напрягайся, не вспомнишь! Песню только дети поют, поэтому я в твоем присутствии ее ни разу не поминал! Кто ты, самозванка? Где ты жила, если ни веры, ни королей не знаешь?!

В ушах стучало. Это был полный провал — клирика теперь увещеваниями не успокоишь.

— Я даю твоему перевертышу два часа, чтоб отоспался, но как луна взойдет — отправляемся в Ситар.

Пусть для начала внутренняя армия проверит, кто вы такие! И если вы не преступники, то там уже я и мои братья вас встретим — и будь уверена, что всех троих ждет костер! Уже сотни лет Правоморье не видало еретиков!

И тут же снова осел на землю, посчитав, что все решено. Монахи в этом государстве были самоувереннее кровопийц в Левоморье. Отрава взяла себя в руки, усмехнулась и сказала теперь совершенно спокойным голосом:

— Мы не пойдем в Ситар. И ты не пойдешь.

Он вылупился сначала на нее, а потом и на подошедших с двух сторон «рабов». И промолчал, понимая, что реальное положение дел намного хуже, чем ему показалось.

Лю сложил руки на груди, а Нанья улыбалась недобро. Она будто только и ждала момента, когда все　 встанет на свои места:

— Нам придется убить его. Тут ситуация такая же, как с тем доносчиком. У нас нет выбора, если хотим спастись.

Лю не выглядел таким же уверенным, но после раздумий кивнул:

— Кажется, у нас действительно нет выбора.

— Убить? — взвизгнул клирик. — Вы… хотите убить монаха?! Это же… как такое…

В его голосе звучал ужас — но не страх за собственную жизнь, а жуткое осознание, что такое под　 Небесным Светом возможно. Он заторможено качался из стороны в сторону, а взгляд стал рассеянным.

Понимание просто не умещалось в его голове.

Отрава тоже думала. Клирик обладал самым мерзейшим характером, что можно вообразить. Но при этом не был плохим человеком. Все его действия ладили с его совестью и верой, а не существовали как личные интересы. Он был суровым и даже жестоким, но надо признать — по-своему справедливым. И, возможно, только благодаря всей их касте рабы в Правоморье жили не так плохо, как могли бы… Судя по его реакции, смерти он не боялся — его страшило только то, что мир оказался хуже, чем он себе　 воображал.

— Нет! — твердо сказала Отрава. — Мы не будем убивать его только потому, что нам это выгодно. Разве мы такие? Когда мы успели стать такими? Разве такой ты уводил меня из Тихой Речки, Лю?

Перевертыш шагнул еще ближе и положил ладонь на спину, точно в то место, где было рабское клеймо:

— С тех пор многое изменилось, Отрава. Изменились и мы. Мне тоже такие решения не по душе.

— Ведь он же нас сдаст внутренней армии! В чем твоя миссия, ядовитая моя? В том, чтобы глупо сгореть на глупом костре?

— Только Великий Кудесник знает ответ, — сказала Отрава и снова посмотрела на монаха. — А мне положено знать одно — если моя миссия в какой-то справедливости, значит, только через справедливые решения и будет достигнута. А иначе я ее недостойна. Поэтому мы свяжем его и возьмем с собой. Когда доберемся до Мираля, оставим где-нибудь, где его смогут найти. Или, возможно, нам понадобится заложник, чтобы обменять его на Кристофера. Посмотрим, кто им нужен больше: наш несносный блондинчик, который к этому времени уже должен всех достать, или бесценный монах!

Звучало на самом деле логично, поэтому друзья согласились. Даже с огромным облегчением, потому что они тоже искали другой выход, а не убийство.

— Мираль? — когда клирик снова заговорил, друзья тут же посмотрели на него. — Мираль — это военная крепость. Похоже, безбожники, вы этого тоже не знали.

И правда, военных крепостей они еще не брали. Но все когда-то бывает впервые.

Несмотря на то, что само настроение похода теперь сильно изменилось, легче не стало. Камыш узрел в изменении обстоятельств новый долг — срочно обратить заплутавших в свою веру. Поэтому его проповеди стали еще более нудными. Нанья предлагала заткнуть ему рот кляпом, но остальные ее не поддержали. В речах монаха, если с них снять пафосную шелуху, содержалось немало мудрости. Отрава слушала его и думала, что к некоторым выводам люди приходят разными путями, и оттого они становятся более ценными. Вина клирика была лишь в том, что он признавал только один путь.

Через пару дней и Камыш начал проявлять любопытство, задавая им вопросы. На многие они отвечали, потому что смысла скрывать уже не было. И это приводило к по-настоящему интересным диалогам.

— Кровопийц наши предки уничтожили по одной причине, — рассказывал монах. — У них нет души. Они говорят и думают как люди, но на самом деле ничего не чувствуют.

— А ты встречал хоть одного кровопийцу? — смеялась Отрава.

— Нет, конечно! Но так говорят историки!

Отрава про себя отметила, что теперь монах даже не морщится, когда к нему обращаются на «ты». Он привыкал быть немного другим, чем вчера. Но ведь и они становились другими — каждый раз, когда впускали в свою жизнь новых людей.

— Ты ошибаешься, Камыш. Они смеются и плачут, веселятся и страдают — их надо научиться понимать!

Наш Крис… он…

Она осеклась. Ей до сих пор было сложно думать о Кристофере без застилающей мысли тревоги. Отрава была честна с собой: вероятность того, что он жив и не сломлен окончательно, невысока. И лучше быть готовой к худшему. Зато про Криса с удовольствием рассказывала Нанья, которой теперь никто не мог запретить болтать вдоволь. Все ее истории сводились только к коротким фактам и длинным ругательствам. И было видно, что она тоже скучает.

Путники обошли Ситар широкой дугой. Им пришлось потерять немало времени в укрытии — на лесных дорогах все чаще встречались военные отряды. Но чутью Лю позавидовали бы даже перевертыши, он тонко улавливал издали чужое присутствие и уводил своих в сторону. Клирик только в первый раз попытался привлечь внимание солдат, но потом осознал бессмысленность усилий. Окончательно убедившись, что его пленители — профессиональные преступники, он теперь, когда ему позволяли говорить, проповеди сводил исключительно к теме перевоспитания. И с самого раннего утра, едва его только привязали к седлу, затянул:

— А ведь я вижу, что вы хорошие люди. Не обманете! Плохие убили бы меня или бросили в лесу, но вы нет— и не потому что кишка тонка, а по собственному выбору: Нанья, хоть дурная и отчаянная, так кляп мне в рот не воткнула; Лю постоянно оглядывается, не спотыкается ли моя лошадь; Отрава — да лучше б Ладой звалась, в самом деле — два раза вчера переспросила, не голоден ли я. Хоть и сама голодна, разве я не вижу? А у хороших людей, вставших на дурной путь, еще есть надежда! Осталось только свернуть…

— Впереди море! — перебил его Лю. — Мы близко?

Камыш вздохнул оттого, что его мудрость не воспринимают всерьез, а потом кивнул:

— Да. Уже скоро по побережью будет деревня, и за ней — Мираль. Где вас и казнят… потому что свернуть на правильный путь вы не успели!

— Наш путь тоже правильный. Камыш, — ответила ему Отрава. — Только не твой. Прими и ты, что бывают иные дороги.

— Все дороги сводятся в одну — истину. Не думай, что ты на ней чужая.

Деревня была видна издалека — еще до первых домов можно было разглядеть столп черного дыма, который в холодном воздухе торчал в небе, словно замороженный. Даже без объяснений стало ясно, что там творится неладное. Навстречу бежал мужчина с ребенком на руках. Он, запыхавшийся, остановился, усадил маленькую девочку, которая даже не была одета по погоде, прямо на холодную землю и крикнул:

— Сберегите дочку, сберегите!

И сразу побежал обратно, на ходу вытаскивая из-за пазухи кухонный нож.

Волк Лю замер, Отрава спрыгнула с лошади на землю.

— На Индир напали каменноземельцы! — пояснил клирик. — Отпустите меня… Если в вас есть хоть что-то человеческое, отпустите — я должен быть с этими людьми в их горе! И вам не стоит волноваться, что я на вас донесу. Этот день я переживу вряд ли.

Нанья вглядывалась в море, бормоча:

— Страшно-то как. Есть захотелось. Но мне нужно испытать огненную стену, о которой я в книге прочла!

Может, подсобим? Только если прикроете меня, а то я от голода плохо соображаю…

Лю рычал, бесконечно оглядываясь на друзей — его тоже тянуло броситься за мужчиной. Ведь не должен тот в одиночку встретиться с теми, от кого так отчаянно пытался спасти дитя. Было в поступке этого иноземного крестьянина нечто, что его сразу приравнивало к сородичам. Отрава и Нанья. выросшие в маленьких деревнях, с детства приучены не задумываясь сородичам помогать. У Лю же, охранника первого ранга, это было на уровне инстинктов.

Ребенок, потеряв отца из виду, ревел все громче. Отрава посмотрела на девочку, но даже не попыталась утешить, потом подошла к лошади, на которой сидел Камыш. Быстро разрезала веревки на его запястьях.

Кивнула на девочку — этому несносному человеку можно доверить настолько важное дело, как защита ребенка. Он молча кивнул в ответ.

Отрава снова вскочила на лошадь. Когда вся троица рванула вперед, вслед раздалось только:

— А говорили — чужая дорога!

***

Ранним утром Кристофера разбудили крики и шум снаружи. Сначала он прислушался. Бой колокола.

Грохот. Ржание лошадей.

— С какой стороны? — крик Каджа.

— Идут на Индир! — совсем издалека, возможно — с верхней башни.

— Запрягай!

— Небесный Свет… Не меньше десятка кораблей!

— Первый отряд пошел! Второй отряд, грузите волов быстрее!

Кристофер потянулся, а лишь потом открыл глаза, медленно повернул голову и уставился на дверь. Та через мгновение распахнулась:

— Нападение, Крис! На деревню! Ты идешь с нами — мы не успели там поставить защиту от кровопийц по берегу.

— Это значит, что я могу выйти из Мираля, — не вопросом — утверждением констатировал кровопийца свою победу.

Но Каджу сейчас было не до проверок доверия. Когда Кристофер садился на лошадь, чтобы присоединиться к последнему отряду, он внутренне ликовал, наблюдая, как кудесник колдует над воротами, снимая защиту. Кадж бросил перед тем, как пришпорить своего, самого мощного в гарнизоне, скакуна:

— Спаси хотя бы одного человека, Крис. Хотя бы одного — и отплатишь за то, что я приносил тебе книги.

Ветер бил в лицо порывами — после уютного и опостылевшего внутреннего двора крепости Кристофер сразу нырнул в зиму. Деревня оказалась недалеко, но паника солдат была оправдана — точки кораблей буквально на глазах увеличивались в размерах. А шлюпки врагов, говорят, передвигаются еще быстрее.

Это значило, что уже через несколько мгновений первые каменноземельцы окажутся на берегу.

Навстречу бежали несколько людей с маленькими детьми на руках. Никаких вещей — они не успели бы собрать. Это те, кто среагировали первыми, были самыми бойкими и здоровыми. Им ценное и доверили, остальные далеко уйти все равно не успеют, поэтому сейчас прячутся в подвалах или вооружаются вилами, чтобы продержаться до появления солдат. Крики вдалеке не помогали определить: то ли враги уже начали резню, то ли паника переросла в истерику.

Кристофер мог свернуть уже сейчас и оставить чужую войну за спиной, но ему хотелось взглянуть поближе. К тому же Кадж просил спасти всего лишь одну жизнь — это несложно. 1439f7c

Его лошадь подкосила невидимая сила, она на полном скаку дернулась, а потом кубарем полетела в сторону. Крис едва успел вытащить ноги из стремян и выпрыгнуть из седла. Выпрямляясь, он уже видел впереди людей в черных одеждах. Некоторые из них, кудесники, выбрасывали руки вперед, создавая настолько резкие движения воздуха, что коням ломало ноги. Другие поднимали оружие, чтобы убивать солдат. Десять кораблей — это, возможно, тысяча человек! И большинство уже в деревне, в этом месте на заслон оставлена только часть. Кристофер шагнул к одному из упавших солдат и сбил рукой в воздухе мчащуюся стрелу, давая юнцу возможность встать на ноги. Одна жизнь спасена. Дело сделано.

— Спешиться! — орал впереди Кадж. — Кудесники, флангом!

Правильный приказ— попасть в человека сложнее, чем в большого коня. Солдаты выскакивали из седел и сразу прижимались к земле. Только кудесники галопом мчались в две стороны, но уже поднимали руки, чтобы ответить врагам тем же.

Кристофер не двигался. Он не чувствовал большой опасности тут — она там, дальше, уже в первом　 крестьянском доме. И это не его война. Кому он должен? Этим людям или друзьям, которые нуждаются в его помощи? Ведь только мыслью о них он держался все время! Он сам, по доброй воле, возложил на себя ответственность перед нелепой троицей, а от себя не убежишь. Кадж обернулся и, судя по взгляду, все понял. Он сморщился на миг, будто от боли, но даже слова не произнес, тут же кидаясь в атаку.

Кристофер коротко пожал плечами и повернул в сторону леса.

Он найдет друзей. Чтобы вернуться домой вместе. Когда они увидят его, то непременно скажут что-нибудь язвительное, но будет понятно, насколько рады. И он будет рад, правда, они этого не заметят.

Нанья бросится обниматься — с той лизуньи станется. Лю с серьезной физиономией кивнет, а потом не выдержит и улыбнется. В козьих глазах Отравы промелькнет привычный желтый огонек. А если она узнает, как именно он спасся, то огонек вмиг сменится разочарованием. Потому что ум Отравы устроен примитивно: мир делится на черное и белое, правильное и неправильное. И своим примитивно устроенным умом она непременно решит, что огонька в ее глазах он не заслужил.

Кристофер замедлил шаг. Остановился. Тяжело вздохнул. А потом повернулся к бурлящему криками морю и на полной скорости двинулся туда. Не в деревню, а к берегу, чтобы отрезать нападавшим путь к отступлению. Сбежать от Каджа он сможет и завтра.