Эпизод 3. Кровопийцы Кирами

Отрава тоже боялась, но не стала оставаться с Наньей в лесу. Ей сил не было как хотелось увидеть живого кровопийцу. И поскольку Лю был совершенно спокоен и ей не запретил идти с ним, то, значит, он опасности не видел.

У нее от одного вида черного замка дух перехватило: огромный, мрачный, устремляющийся в небеса острыми шпилями и башнями. Ей казалось, что именно над ним сконцентрировалась темная туча, будто даже небо отказывалось этому месту улыбаться. Ворота и в самом деле были нараспашку. Наверное, даже разбойники боялись нападать на эти чертоги злых сил. Отрава поежилась и пожалела, что они не уговорили Нанью отправиться с ними. Но та настолько беззастенчиво трусила, что ее и уговорить-то вряд ли бы вышло.

На входе их встретили два перевертыша — такие же черноволосые, как Лю, но гораздо старше.

— Приветствуем, путники! Добро пожаловать в замок Кирами — одной из древнейших и знатнейших семей кровопийц! — дружелюбно и почти торжественно начал один. — Если кровь сдать, то прошу за мной. Новички? Не переживайте, это безболезненно и не займет много вре...

— Мы не за этим! — те нахмурились, услышав в голосе Лю серьезность. Перевертыши таким тоном говорят только в случаях, когда им что-то сильно не по нраву.

— Тогда зачем явились? — повторил тот же охранник, но уже без тени улыбки.

— Перевертыш? — раздался позади них женский голос. — Неужели новости?

Отрава, открыв рот, разглядывала кровопийцу — она была очень высокой, стройной, длинной, плоской, будто ее специально вдоль вытягивали. Снежно-белые прямые волосы, как ткань, свисали чуть ли не до самой земли. Одета она была тоже в белое и очень узкое платье. Бледная и невероятно красивая — как мраморная статуя с картинки. Возраст у кровопийц по внешнему виду определить невозможно — она так может выглядеть и в тридцать, и десять тысяч лет.

— Не знаю, госпожа, еще не выяснили, — ответил ей охранник.

— Проводите в общий зал. Мой супруг там, он тоже захочет послушать.

Отрава теперь поняла, что ее в этой гротескной красоте смущало — кровопийца произносила слова абсолютно без мимики и даже в голосе ее не звучало ни единой интонации — все на одной ноте, только паузы в конце фраз. И никаких жестов. Она развернулась — словно куклу на подставке вокруг оси медленно покрутили — и пошла к замку такой же недвижимо прямой, только длинная белая юбка слегка в такт шагам качалась.

— Как скажешь, госпожа. Проходите…

— Эй, дамочка! — окликнул ее Лю. — Один момент!

Кукла точно так же крутанулась обратно, но вмешался охранник:

— Обращайся к госпоже «госпожа».

— Хорошо, — легко согласился Лю — он знал, что правила нужны для того, чтобы их соблюдать. И для охранника святая обязанность в этом участвовать. — Госпожа! Я могу просить у ваших охранников клятвы, что мы покинем замок живыми и невредимыми?

— Конечно. Чего вы опасаетесь? — не раздумывая, ответила она тем же тоном.

Охранники переглянулись и пообещали то, о чем попросил Лю. Это было гарантией. Теперь они даже по приказу госпожи не посмеют нарушить клятву, а если вдруг жизням пришлых кто-то будет угрожать, пока они внутри двора, то сами охранники бросятся на выручку — это же перевертыши с их гиперответственностью. Размышления Отравы подтвердил второй охранник:

— Будьте осторожны, не споткнитесь. И, пожалуйста, недолго, чтобы нам не сильно переживать.

А ведь это наипростейший способ войти и выйти из замка кровопийц! Правда, их клятва закончится на этом же месте, и после, если прикажет госпожа, они могут гостей догнать и убить. Но сейчас один уверенно пошагал за ними, чтобы хотя бы по пути до дверей никаких несчастных случаев не произошло.

Огромный внутренний двор давил мрачностью, вокруг торчали сухие деревья с искореженными стволами и слышалось карканье ворон, хотя самих птиц Отрава не разглядела. Скорее всего, над декором работали сильные кудесники, вот только непонятно зачем это нужно было хозяевам — то ли для поддержания статуса, то ли их самих такая атмосфера не угнетала.

Но двор Отраве показался прекрасным и легким местом по сравнению с гостиной, где даже стены были обиты бордовым бархатом. Она озиралась по сторонам и все больше приходила к мысли, что даже в гробу обстановка веселее. Огромные кованые подсвечники, статуэтки и ножки кресел в виде железных черепов ничуть праздничности не прибавляли.

Но Отрава собралась, посмотрела на госпожу и ее мужа, точно такого же белобрысого и еще более длинного, и прошептала неуверенно:

— Да будет ласкова ночная звезда к вашим детям, хозяева.

Она глянула на Лю, не разозлился ли он, что она так малодушно перед кровопийцами и преступниками стушевалась. Но ведь это воспитание, вбиваемое годами, от него за один день не отвернешься!

— Спасибо за добрые слова, милая возвращенка, — тон у мужчины был не менее ледяным и таким же безэмоциональным, как у его супруги. — Надеюсь, что вы с добрыми вестями, а то мы места себе не находим.

Лю и Отрава недоуменно переглянулись, но кровопиец их замешательство расценил по-своему:

— Безусловно, за любую новость мы платим золотом. Вы из Серебряного Облака или другого города?

Лю тоже не понимал, что происходит, поэтому сразу перешел к своему делу:

— Я представитель охраны. На тебя поступила жалоба…

— А, — коротко перебила его холодная статуя. — Рыжая кудесница?

— Она, — обрадовался Лю тому, что подозреваемая так легко призналась в преступлении. — Это у тебя на лбу случайно не след ожога от ее огненных шаров?

— Да. К утру не останется.

— Дамочка! — Лю повысил голос. — Ты нарушила закон!

Она фыркнула — и умудрилась это сделать совершенно равнодушно. Да для такого умения, наверное, тысячи лет нужно тренироваться!

— Она жива?

— Да, но.

— Здорова?

— Но…

— Тогда доложи о моем преступлении в ближайший город. Если кудесница жива и здорова — а я уверена в том, что от раны уже не осталась и следа, то меня обязуют только выплатить штраф.

Лю кивнул, но добавил:

— И если в окрестностях в последние дни пропадали крестьяне, то вы оба станете первыми подозреваемыми!

— По нашей вине никто не пропадал. Это был разовый промах.

— Вот пусть и проверят! И подвалы ваши обыщут!

Кровопийцы просто стояли и смотрели на него, даже не моргая. Пауза затянулась. Наверное, это и сподвигло госпожу сказать:

— Я готова принести кудеснице свои извинения, если они ей нужны. Этот случай не вписывается в мой уравновешенный характер, однако в последние дни я в таком отчаянии.

— Судьба моя, — ее муж медленно повернул к ней голову. — Тебе не стоит так волноваться еще и из-за этого.

— В общем, — растерялся Лю. — Я напишу на вас жалобу в Серебряном Облаке, пусть они и разбираются, разовый или не разовый…

— А что у вас случилось? — неожиданно для самой себя спросила Отрава.

Они оба синхронно перевели взгляды на нее, но ответила госпожа:

— Мой сын, мой малыш пропал. Похищен или убит. Мы ждали новостей о нем от вас, но вы пришли из-за рыжей кудесницы, которая даже не умерла.

— Судьба моя, — кровопиец снова посмотрел на нее. — Пожалуйста, успокойся, ты так себя до нервного срыва доведешь.

Отрава чуть не расхохоталась — если так кровопийца нервничала, то какой же она была в нормальном состоянии?

— Это вы так переживаете? — Отрава не собиралась грубить, но любопытство прорывалось наружу.

— Я носила моего мальчика шестьсот лет. Звезды не дали нам других детей. Ты бы на моем месте не сходила с ума?

И вдруг Отраве сильно захотелось перед ней извиниться, несмотря на полную абсурдность всей ситуации. Хотя бы за то, что они пришли без новостей.

— Расскажите подробнее, — наверное, Лю поддался тому же чувству. — Мы все равно идем в Серебряное Облако, может, тамошняя охрана что-то знает?

— Спасибо, — на этот раз ответил супруг. — Кристофер неделю назад с друзьями отмечал свое тысячелетие в замке за Красным Листом. И когда отправился домой, то по дороге пропал. Мы подозреваем нападение разбойников, но требований о выкупе не было. Его могли убить только за то, что он — мы.

— Нет, судьба моя. Он жив. — монотонно затянула госпожа. — Я бы почувствовала. Материнское сердце бы разбилось.

Весьма странная парочка. Едва за спиной захлопнулась тяжелая дверь, Отрава сказала:

— Лю! Я никогда не думала, что кровопийцы такие! Нет, описание совпадает полностью, но ведь никто не рассказывает, что они способны так… любить.

— Только своих. Отрава, не заблуждайся на их счет. А тут еще речь о единственном сыне идет. У кровопийц дети рождаются очень редко, поэтому в этой любви ни у кого сомнений нет. Но нас с тобой они бы разорвали на части, если бы не боялись преследования!

— Почему ты так уверен? Она сорвалась… из-за стресса! Такое и с возвращенцами случается, и даже с перевертышами! При каждом восходе ночной звезды, если уж начистоту.

— У тебя добрая душа, — он улыбался. — Но ты ошибаешься. В их гостиной пахнет кровью — запах старый, но откуда бы он взялся, если бы они пили только из своих пробирок? И очень большой вопрос — почему их единственный наследник отправился в путь в одиночестве? Что он натворил или собирался натворить, чтобы впутаться в свои неприятности? Поэтому я попрошу городскую охрану тщательно присмотреть за этим местом. И не слишком удивлюсь, если они отыщут где-нибудь в их казематах более свежий запах крови.

Больше Отрава не спорила. Да и ведь истории о кровопийцах вряд ли сплошная выдумка. Она только удивлялась, что существо, способное на любовь вообще, может быть совершенно бессердечным ко всем остальным людям. До сих пор ей верилось, что за это отвечают одни и те же струнки души. Хотя вот эти двое вполне производили впечатление существ вообще без струнок. Она и сама от них словно заразилась заторможенностью, которую хотелось вытрясти из головы.

Может быть, именно это чувство и заставило ее специально споткнуться, когда они почти приблизились к охранникам — просто чтобы увидеть нормальную живую реакцию нормальных живых людей. Они же поклялись, что она выйдет невредимой! А если вдруг ножку подвернет? Перевертыши в панике тут же рванули к ней. Но Отрава выпрямилась и пояснила краснея:

— Я в порядке.

Когда они вышли за ворота, то она точно за спиной расслышала облегченный выдох.

— Это было несмешно, — серьезно сказал Лю.

Отраве и без его укора было стыдно до темного хряка. Ведь знала же, что над обязательностью перевертышей подшучивать некрасиво — это все равно что над ней смеяться из-за имени или чего-то еще, что человек не в силах изменить! Поэтому она догнала его и спросила, чтобы им обоим отвлечься:

— Лю, а откуда у кровопийц столько золота? За десять тысяч лет их запасы должны бы поистощиться.

Он быстро остыл и теперь снова улыбался.

— Вон там, — он махнул в сторону. — Их поля. Там крестьяне работают и за это получают деньги. А продажей урожая занимаются другие нанятые люди. Тоже за деньги. Крестьянам удобно — они зачастую торговать не умеют, а если год неурожайный, то они свои деньги все равно получат. Торговцам удобно — не надо ездить по всем селеньям, чтобы скупать зерно мелкими партиями. А кровопийцы получают свою прибыль только за то, что это их поля и их урожай. Ну и за то, что страхуют и тех, и других.

Над этим Отраве пришлось поразмыслить. Ее семья всю жизнь пасла овец, но случались ситуации, когда торговые караваны, которые так редко доезжали до самой Тихой Речки, соглашались покупать шерсть только за очень низкую цену. И продавали ведь, потому что всю зиму ее хранить негде, да и есть что-то надо. Другие же, кто занимался выращиванием шлячки, сталкивались с еще худшей ситуацией — если неурожай, то только за счет помощи соседей с голоду и не умирали. И налоги платить надо, независимо от того, сколько ты зерна собрал. А тут все просто — в огромном замке столько места для складов, что если торговцы будут занижать цену, то отправятся восвояси ни с чем. И на неурожайный год можно накопить запасов, чтобы тем же торговцам продать втридорога. И ведь купят! Отрава всегда считала свободу одной из высших ценностей, но тут впервые столкнулась с ситуацией, когда люди осознанно выбирают несвободу и от этого выигрывают. Поразительные создания эти кровопийцы. Почему же тогда учителя-кудесники так мало о них рассказывают?

— Так мы не станем их сына искать? — уточнила она.

Лю посмотрел на нее с изумлением:

— Зачем? Узнаю, конечно, у охраны подробности, раз обещал. Но мир только выиграет, если одним кровопийцей станет меньше!

Нанья выбежала им навстречу и уж слишком заметно тряслась. То ли за них так переживала, то ли оттого, что дальше ей придется одной идти. И от радости набросилась на них, ухватила за шеи и прижала к себе:

— Вернулись, мои родненькие, вернулись! В следующий раз с вами пойду, хоть к кровопийцам!

Ее искренний восторг не до конца объяснял, какой же из вариантов верный.

Лю, вырвавшись из ее объятий, сразу начал продумывать следующие действия:

— Нам теперь в Серебряное Облако надо. Завтра к вечеру должны успеть. И запасы хлеба хрякнуты, — он укоризненно глянул на Нанью, которая и не думала стесняться своего аппетита.

В Серебряном Облаке они намеревались задержаться на пару дней и. возможно, оставить Нанью там — пусть ждет торгового каравана. Лю предупредил Отраву, что им такой способ путешествия не подходит — караванщики обязаны в каждом городе отчитываться о своих пассажирах и для других их имена будут открыты, а для тайности их миссии это будет лишним. Осталось только придумать, как объяснить это Нанье. Та пребывала в твердой уверенности, что Лю везет в Столицу свою невесту — сразу так предположила, а они оба поддакнули, чтобы больше вопросов не возникало. Правда, от комментариев это не избавляло:

— Я все равно понять не могу — вот вы уже решили жениться, все определено, так почему ж друг друга сторонитесь? Какая уж теперь разница, когда вы друг друга на вкус оцените?

— Ты, Нанья, всех по себе не равняй! — улыбался ей Лю. — Отрава выросла в уважаемой семье, а я ее еще родителям не представил…

— И что, если родители не оценят, назад отправишь? — изумлялась она. — А вот если ты ее к матушке уже со внучком в пузе доставишь, то уж оценят — никуда не денутся! Отравка у нас скромница — таких за версту видно, с такими надо чутка понапористей быть. А то она у тебя до седин нецелованная проходит!

Без обид, ядовитая моя, говорю как есть! Даже и с дружеским советом, ежели угодно.

Нанья звонко хохотала, а Отрава отстала от них на шаг, чтобы красных щек ее не видели. Ей было очень неловко от таких разговоров. И если уж на то пошло, то она почти сразу перестала обижаться на Нанью — та грубила постоянно, некрасивые темы поднимала с такой легкостью, будто для нее запретных вопросов вообще не существовало, на язык ей попадало буквально все, что приходило в голову. Но делала она это беззлобно, в самом деле не желая зацепить за больное. Такие люди неприятны только в самом начале, но если их раскусить, то даже легче на душе становится — за Наньиными словами никогда не скрывалось тайного подтекста. Именно поэтому Лю и улыбался той все более искренне, он тоже это чувствовал. Для него честность, хоть и не такая вежливая, как у перевертышей, перекрывала почти любые недостатки.

Но некоторые темы все же были особенно неприятными. Например, эта. Еще с Тихой Речки их с Лю женили все подряд, но в действительности никакой романтики между ними не ощущалось. Возможно, именно оттого, что их так усиленно друг к другу толкали, они внутренне и сопротивлялись. Или мысли их постоянно были заняты более важными вопросами. Общаться, разговаривать и обсуждать планы с Лю было сплошным удовольствием, да и Отрава по-прежнему его находила очень привлекательным. Да чего уж там, он явственно ей нравился. Поэтому Отрава допускала мысль, что когда они окончательно друг к другу привыкнут и осядут в одном месте, то могут и подумать о более близких отношениях. Если их вот только такими обсуждениями заранее до тошноты не доводить. Ей казалось, что Лю думает примерно так же, поэтому такое сильное удивление и случилось, когда она поняла, насколько ошиблась.