Глава 26

— Сыночек, — ласково погладила парня по голове Валерия. — Что у тебя с настроением?

Дима Милославский поморщился, но не потому, что мать всё ещё продолжала обращаться с двадцатичетырехлетним сыном, словно с маленьким ребёнком. Ему не понравилось, что своим несвоевременным вопросом она сбила его с мысли, которую он обдумывал уже около двадцати минут.

— Всё в порядке, ма! — попытался отделаться от неё парень.

Вернувшись от Архиповых, Димка успел принять душ и сейчас лежал на всё ещё застеленной кровати, положив руки под голову и уставившись в потолок, в одну только ему видимую точку. В своих мыслях молодой человек раз за разом прокручивал события сегодняшнего дня, но всё никак не мог найти ответ: что же именно его так тревожит. У парня было стопроцентное ощущение, что что-то пошло не так. Казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и он поймет причину. И, ну надо же! Снова сбился! Из-за прихода матери он упустил кончик нити понимания «этого самого «не так».

Лера всегда, когда сын был рядом, заходила к нему перед сном, чтобы пожелать доброй ночи. Поэтому её присутствие в комнате Димки в такой час было вполне закономерным. Вот только сегодня женщина здесь задержалась, хотя видела, что сын явно этому не рад.

— Димочка! Ну я же вижу, что тебя что-то всё-таки беспокоит?

Парень поморщился. Делиться мыслями о Варе не хотелось даже с любимой матерью. Тем более, он ещё и сам не мог понять, что с ним происходит. Так что пока парню определённо было не до задушевных разговоров. Да и какая-то внутренняя чуйка, основывающаяся на расплывчатых детских воспоминаниях, говорила ему о том, что не стоит с матерью обсуждать эту девушку.

Варя! Он её не узнал!

Невероятно, но неделю назад, увидев её на пляже, идущей с псом к пирсу, Дима на несколько мгновений замер. А едва отмерев, понял, что пропал: юная незнакомка с первого взгляда ворвалась в его сердце, обжигая желанием стать близким для неё человеком.

«Лапушка, — подумалось ему тогда. — Ну какая же она лапушка!».

— Ты что завис? — спросил Мишка Морозов, его лучший друг, у которого Митя тогда и гостил.

— Девушка… — только и смог пробормотать Димка.

— Что? — переспросил Морозов, не поняв ничего.

— Мишка! Я, кажется, пропал…, влюбился!

Михаил покрутил головой, но так никого и не увидел, поскольку Варя к этому времени уже благополучно устроившись на пирсе, исчезла из поля зрения парней.

— Ты дальше играешь?! — спросил замершего в нерешительности друга Вадим, возмутившийся из-за пропущенного мяча в игре в пляжный волейбол.

— А? Что?… Нет! Я не играю… — пролепетал Митя, раздумывая над своими дальнейшими действиями.

Осознание того, что в каких-то двадцати шагах от него находится его «девушка-мечта», сводило парня с ума. Её присутствие и невозможность подойти к девчонке из-за откуда-то появившегося внутреннего стеснения стали для Милославского сродни череде пропущенных от невидимого соперника ударов в солнечное сплетение, отчего нормальное дыхание молодого человека безконца срывалось.

Уже тогда, не зная ни имени этой девушки, ни того, что незнакомка и «его» Варя — одно и то же лицо, Димка готов был на любые подвиги только ради получения возможности переброситься с ней хотя бы несколькими фразами. Поэтому когда из-за двух придурков её собаку смыло в воду волной, он ни секунды не раздумывая бросился её спасать.

И как он себя ругал после, когда, вручив девушке спасенное животное, так и не решился с ней познакомиться.

А потом была их встреча в парке.

Он увидел свою «мечту» неожиданно, катающейся на роликах. В результате дыхание снова сорвало, а на него самого напал ступор. Единственная мысль, бьющаяся пойманной в сачок бабочкой, засела в его голове.

«Как? Как? Как?».

Парень никак не мог сообразить, как бы и что бы сотворить, дабы наконец-то познакомиться с этой девушкой, не упустив её по глупости, так же, как накануне. И тут ему повезло. Димка внезапно увидел, что незнакомка, потеряв равновесие, падает. А это значит, что волею судьбы он снова оказался в нужном месте в нужное время.

И всё-таки они познакомились. Вот теперь он знал её имя. Оказывается, девушку — мечту звали так же, как и его детскую подружку.

«Ва-ря! Ва-а-ря-я!».

Идя рядом с ней, парень мысленно пробовал на вкус имя новой знакомой. Оно было таким необыкновенным… немного сладким… немного острым… и настолько родным, что у Димки от желания прикасаться и прикасаться к ней закололо кончики пальцев.

Потом, уже после их знакомства, случилась безобразная сцена в парке с Ланой…

Молодой человек снова поморщился.

Ему было неприятно и стыдно вспоминать произошедшее. Ощущение было таким, будто его прямо лицом макнули в начавшие прокисать бытовые отходы. Особую неприязнь и недовольство вызывало понимание, что новая знакомая стала не просто свидетелем и невольным участником неприглядной сцены. Димка злился, что Варя поняла об особенной, чересчур личной связи между ним и Ланой, пусть и оставшейся в прошлом. Почему-то Мите в глазах этой девушки хотелось быть чистым, целостным, без адюльтерных хвостов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но и в тот раз Дима всё ещё не знал, что эта Варя и есть «его» Варя.

Он помнил «свою» Варю всегда.

Приехав в другую страну одиннадцатилетним мальчишкой, он только и жил воспоминаниями о маленькой смешной девочке — союзнице по совместно творимым шалостям. Эти воспоминания стали для него отдушиной, его свежим воздухом, растрачиваемым маленькими глотками на протяжении всех лет одиночества.

Скучая по подружке, Димка первое время пытался расспрашивать родителей про Варю, однако вскоре понял, что маму эти вопросы сильно раздражают, а отец отделывается простыми фразами типа: «Всё нормально!», «Учится», «Не знаю», «Давно не видел». В конце концов, до него дошло, что его малышка никому, кроме него, не интересна, и вскоре интересоваться у родных о ней перестал.

Время шло. Он рос, мужал, но так и продолжал помнить о той чистой девочке. В его памяти она всё ещё оставалась такой же смешной, шкодливой, с растрепанными светлыми косичками и сверкающими от предвкушения очередной проказы глазами.

Период взросления и поступление молодого человека на обучение в Кембриджский университет подбросил новых приятелей. Знакомство с Мишей Морозовым, который — о, удача — оказался не просто земляком, но и из того же поселка, что и подруга детства, стало для Димы Милославского настоящим подарком. Парень, как запойный пьяница, часами расспрашивал и расспрашивал нового друга о Варе, но так и не мог «напиться», утолить многолетнюю жажду тоски. Порой молодой человек заставлял нового друга повторять одно и то же до сотни раз. И приятель это терпел, понимая тягу человека, заброшенного на столько лет на чужбину, к воспоминаниям о людях из прошлого, с которыми были связаны счастливые дни детства.

Чуть позже жизнь, возраст и физиология взяли своё. У приятелей стали появляться девушки.

У Миши они менялись часто. Больше двух недель ни одна, даже самая красивая, не задерживалась. Как правило, Михаил бросал их сам, едва уложив очередную красотку в койку. Но кое от кого из девчонок, отправленных в отставку, Дима слышал о том, что друг время от времени не просто практикует жесткий секс, но и банально распускает руки. При этом говорили, что Морозов умеет бить практически профессионально: так, чтобы было больно, а вот следов от побоев не оставалось. Поди ж ты, заяви о насилии. Но очередные глупышки, несмотря на упорно ходившие слухи, словно мотыльки на огонь, летели и летели на это бушующее пламя, повторяя участь своих предшественниц.

Димка долго считал, что такие рассказы являются своеобразной местью юному плейбою от покинутых им разовых подружек. Но вот однажды всё же рискнул поинтересоваться у друга о бродивших вокруг того малоприятных разговорах и слухах. К своему удивлению, он обнаружил что Морозов этой своей особенности в любовных делах не отрицает.

— Ну да! Бывает. Иногда меня и правда заносит.

— Бить женщину — последнее дело, — безапелляционно заявил тогда Митя другу, неприятно поражаясь открывшейся правде.

На наивное высказывание приятеля Михаил тогда усмехнулся и, ничуть не смутившись, произнес.

— Согласен! Но, к сожалению, ничего с собой поделать не могу. Это, наверное, наше семейное проклятье. Надеюсь, что когда я встречу ту, единственную, которую полюблю, то смогу измениться, посадив своего демона в крепкую железную клетку.

— А если ты и с ней не сможешь держать себя в руках?

— Смогу! — глянув на друга ярко-голубыми, практически бездонными глазами, с уверенностью ответил тот.

А вот Дима так не думал.

«Если не контролировать себя уже сейчас, то это войдёт в привычку. Станет нормой жизни, а значит, в любой момент и с любимой у Мишки может снова сорвать крышу».