Глава 31

Анна

— Quién? (Кто?) — ошарашенно произносит папа, а мама замирает от новости о моем замужестве — Hija, qué dijo ese hombre? (Дочь, повтори, что сказал этот мужчина?)

— Dijo que… Mi esposa me hizo una oferta, y lo acepté. (Он сказал, что …. Он сделал мне предложение, и я согласилась) — прячу руки под столом, так как кольца продемонстрировать не могу. Я растеряна и обескуражена. Не так я планировала сообщить родителям о своей свадьбе. В принципе, я сегодня вообще не собиралась говорить на эту тему. Хотела подготовить почву. Зайти к этому вопросу издалека.

— Dónde se conocieron? (И где вы познакомились?) — начал свой допрос папа, не отводя от нас своих глаз. Именно допрос, властным и твердым тоном. Он так разговаривал со мной лишь однажды, когда я с друзьями ушла в клуб на пару часиков, а вернулась домой под утро. Тогда, он именно, так говорил, возвышаясь надо мной сверху вниз.

Пока я придумывала очередную ложь, Женя меня опередил.

— La robé de la calle. (Я украл ее прямо с улицы) — от этого признания я чуть с кресла не упала. Что он несет? Я не ожидала такого откровенного ответа. Никто не ожидал.

— Que? (Что?) — в гневе я папу не видела … до сих пор. Он наверняка решил, что Женя меня похитил и удерживает насильно у себя. В принципе, его догадки верны. Отчасти. Теперь меня никто не удерживает, я сама не ухожу. Живу с этим мужчиной добровольно. И даже получаю удовольствие. Бросила взгляд на кожаный диван и покраснела от нахлынувших воспоминаний.

— Papá, mamá, está bromeando. Tiene ese humor. Nos conocimos… Nos conocimos en la exposición. (Папа, мама, он шутит. Юмор у него такой. Мы познакомились…. Мы познакомились на выставке) — тараторю я, стараясь успокоить близких мне людей.

— Ага, «Любовь прекрасна» — шепчет Женя практически мне в ухо. И мы оба вспоминаем ту порновыставку картин с этим романтическим названием.

— Anna, déjanos a tu hombre a solas. Y tú, querida, vete también. (Анна, оставь нас с твоим мужчиной наедине. И ты, дорогая тоже уйди) — мы с мамой покорно покидаем комнаты.

Чувствую, что мои родители прилетят в Питер первым же рейсом.

***

Евгений

Два часа мы общались с ее отцом. И я не стал ему лгать, я рассказал ему правду. Показал фото Ирины, рассказал о моем личном расследовании и о посещении родильного дома. Включил запись с телефона, на которой звучала признательная речь заведующей родильного отделения. Я его записал тогда, сам не знаю зачем, скорее по привычке, я всегда записываю важные беседы. Сработал годами выработанный рефлекс: разговор — запись. Александр был в шоке от услышанного признания женщины. Несколько минут он просто не мог говорить, хватал ртом воздух, а я боялся, что он отдаст Богу душу прямо на моих глазах. По моей вине. Но обошлось, к моей радости.

Сейчас я сижу на кожаном диване своего кабинета, потягиваю виски и вовсе не для удовольствия, а чтобы прийти в себя. Мне кажется, что лампочки, вмонтированные в потолок, могут взорваться от повисшего в воздухе напряжения. Разговор с Александром был очень сложным, и я уже не однократно прокручиваю его в голове:

— Анна знает о том, что они с Ириной сестры?

— Нет, вы первый человек, кому я рассказываю эту тайну.

— Почему мне?

— Во — первых, не хочу начинать наше знакомство с вранья. Я действительно выкрал Анну прямо с улицы, так как перепутал ее с сестрой. Во — вторых, вы имеете право знать, что ребенок, которого вы считаете умершим, жив и здоров. Не могу сказать, где она, сам бы хотел знать. Но, увы.

— Моя дочь, для вас всего лишь замена … законной жены? — выдвигает свое предположение отец. И он имеет право спрашивать подобное. Я бы, как отец, тоже задал его.

Александр не смог назвать Иру своей дочерью. Хотя было видно, как ему тяжело говорить о ней. Вены на его висках вздулись, кожа лица приобрела багровый оттенок.

— Нет. Скажу честно. Ирину я никогда, как выяснилось, не любил. Она эффектна, сексуальна, раскована. Я стремился обладать ею. Это, да. Поэтому закрывал глаза на ее измены, они меня не ранили, так как меня задевают просто мысли о том, что у Анны будет другой. От этих фантазий у меня сразу глаза кровью наливаются. Выходит, что Аню я, действительно, люблю. Аня — она другая. Домашняя, уютная, милая, нежная, но при этом дерзкая и упрямая. Она невероятная. С ней мне комфортно и спокойно. Мне хочется возвращаться с работы домой или вообще не ходить на работу. Мне хочется засыпать и просыпаться рядом с ней.

— А если Ира вернется? Тебе не захочется прежней жизни?

— Ирина бросила меня с двухмесячной дочерью. Я этого поступка ей не прощу никогда.

— У вас есть ребенок?

— Да, дочь.

— И вы ее воспитываете один?

— У нее есть няня. Но дочь живет в этом доме со мной — я беру с рабочего стола фотографию доченьки и показываю ему — Вот, Мария, получается, что она ваша внучка.

— Мария. Марией звали мою мать. Мы с женой хотели назвать дочерей Анна и Мария, в честь наших мам.

Александр плакал, он рыдал, как раненое животное, глядя на фото малышки в ярко желтом платьице. У меня у самого разболелось сердце от переизбытка эмоций. По его просьбе, я выслал ему с десяток фотографий внучки с самого рождения и пару фотографий Ани с Машей, из парка аттракционов.

— Спасибо, Женя. Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело, но при этом невероятно легко на душе. Я не могу описать свои чувства, я будто парю в небе. Моя дочь жива, жива….. и мы с женой уже бабушка и дедушка. Невероятно. Я хочу видеть внучку. Хочу обнять ее, поцеловать.

— Машенька приболела, но как только поправиться, мы прилетим к вам. Все вместе. Вы не против?

- Конечно, не против. Я … мы будем ждать вас с нетерпением. Я хочу познакомиться с Машей. Я сделаю для нее детскую комнату, переделаю гостевую комнату.

— Обязательно познакомитесь. Александр, я даю вам слово мужчины, что не причиню боли вашей дочери. Я люблю ее. Я сделаю все, чтобы она была счастлива со мной.

— Я верю тебе, сынок. Тебе верю.

Я не знаю, сколько времени я просидел в кабинете. Но за окном уже зажглись фонари, на небе светит полная луна, в доме стало тихо. Я покинул свою «крепость» вымотанный эмоционально, даже алкоголь не помог мне расслабиться. Поднялся на второй этаж. Заглянул в детскую. Маша спала, а рядом с ней Елизавета Дмитриевна. Я даже не заметил, когда она приехала.

— Евгений Борисович, что — то случилось? — спросила меня няня, отвлекаясь от вязания алого шарфа.

— Нет, зашел узнать, как Маша. Температура есть?

— Температура тридцать шесть и восемь. Горло не красное. Кашля нет. Она выпила все лекарства.

— Ну, и хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Евгений Борисович.

Прикрыл за собой дверь и направился в спальню. Но комната встретила меня тишиной и пустотой Аня обиделась. Имеет право. Но виноватым я себя не чувствую.

Подхожу к ее комнате и дергаю за ручку. Заперто. Ожидаемо.

— Анют, открой дверь.

Тишина…

— Анечка, я не уйду. Либо ты ее открываешь сама, либо я ее начну выламывать. Но в этом случае я перебужу весь дом.

Опять тишина…

— Анна… — требую я. Я настолько устал, что не имею желания играться — опускаю кулак на дверь. Мне плевать, что звук удара разноситься громким эхом в тишине спящего дома.

Щелкает замок и дверь приоткрывается.

— Ты с ума сошел!!! — шепчет Аня — Не можешь догадаться, что я разговаривать с тобой не хочу?

— О том, что ты обиделась, я догадался — отодвигаю ее в сторону и прохожу в комнату. Пастель расправлена, она, действительно, собралась ночевать без меня — Не хочу ложиться спать в ссоре. Нам надо поговорить.

— Как ты мог? — кричит Аня, а я прикрываю дверь, лишние уши нам не к чему.

— Что именно? — смотрю на нее и осознаю, что она в гневе еще сексуальнее. Волосы растрепаны, глаза горят, щечки красные. Так и хочется подойти и нагнуть ее над кроватью.

— Не прикидывайся дурачком. Зачем ты вообще влез в мой разговор с родителями?

— Потому, что ты сама мне этого не предложила — она замерла от неожиданности — Хотя я ждал этого от тебя до последнего. Я не могу позволить себе спать с женщиной, планировать совместного ребенка и не быть знакомым с ее родителями. Извини, но я так воспитан: хочешь жениться, проси руки любимой женщины у ее отца. Что я и сделал несколько часов назад — вижу, как она хочет возразить, продолжаю — И еще. Смею тебе напомнить, что мы делаем все, чтобы у нас появился малыш. Тогда почему ты против нашего знакомства, у тебя есть причины скрывать меня от них? Тогда огласи их мне. Потому, что я не понимаю.

— Причина одна — Аня помолчала пару секунд и добавила — Твоя жена.

— Тааак! — старая пластинка на новый лад — Давай продолжим этот разговор в нашей комнате. Я не хочу выяснять отношения, когда через стенку спит моя дочь.

— Не пойду я с тобой никуда — упрямо твердит она.

— Хорошо. Можешь не ходить — она расслабляется, получая желаемый ответ. Только я, милая, уходить не собираюсь. Один. Перекидываю ее через плечо и выношу из комнаты.

— Поставь меня на место. Верни откуда взял.

— Не кричи — шлепаю ее упругую попку — Машу разбудишь.

Этот аргумент охлаждает пыл моей воительницы, и она перестает бить меня по спине и кричать на весь коридор. Заношу ее в нашу спальню и на всякий случай закрываю дверь на замок, а ключ прячу в кармане брюк.

— Любимая, забудь о ней — я подхожу к своей злюке, которая смотрит на меня исподлобья. Обнимаю, она сопротивляется, но я настойчиво захватываю ее в кольцо своих рук — Доверься мне и дай решить этот вопрос самому.

— Ну, и когда мне ждать родителей? Они, наверняка, на чемоданах после вашего разговора.

— Ошибаешься — целую ее в щечку — Они ждут нас в гости, вместе с Машей, как только она окрепнет после болезни.

— Почему ты мне не сказал, что хочешь попросить моей руки у папы?

— Решение было спонтанным — целую мочку уха и обвожу кончиком языка по ушной раковине — Когда я узнал о твоем поклоннике, решил действовать на опережение соперника.

— Значит, виной всему Марк? — игриво спрашивает меня.

— Так его зовут, Марк — кусаю ее за шею и тут же целую место укуса.

— А ты — ревнивец — на ухо шепчет мне с придыханием самая желанная женщина в мире.

- Еще какой. Так, что бойся — делаю грозный вид — Я оказывается, еще тот Отелло.

— Ты мой любимый — сама целует мои губы легким поцелуем — Родной — опускается к шее — Ласковый Отелло.

— Продолжай… мне нравится….

Каждый поцелуй сопровождается шагом назад, до тех пор, пока мы не достигаем постели. Опрокидываю ее на бордовые шелковые простыни. В этот раз позволяю ей оседлать меня. Она смотрит на меня прожигающим взглядом и сама раздевается, медленно, медленно. В какой — то момент мне это надоело, и я решил ей помочь, за что получил по рукам. Пришлось раздевать ее только взглядом. И почему на ее блузке, так много пуговиц? Ааааа. В штанах становится невыносимо тесно.

— Малышка. Если ты не поторопишься, я кончу еще до того, как ты меня разденешь.

Но эта мотивация совсем не действует на мою искусительницу. Она, наоборот, замирает. Намеренно тянет время, я готов выть от возбуждения. Наконец, ее блузка летит на пол и я на свой страх и риск, обхватываю ладонями ее грудь. Сминаю ее жестко и требовательно. Завожу пальцы за кружево белья и касаюсь подушечками пальцев уже затвердевших сосков. С ее губ срываются стоны, и она начинает покачиваться на моих бедрах. Провожу пальцами по обнаженному телу девушки от груди до бедер, запускаю шаловливые пальчики между ее ножек и ощущаю насколько мокрые ее трусики. Девочка моя. Точно моя. Для меня. Нежно поглаживаю клитор, и ловлю губами ее стоны.

— Привстань, родная — шепчу я, сотрясаясь в лихорадке желания.

Аня послушно приподнимает попку и дает мне возможность расстегнуть ширинку и освободить возбужденный до предела орган.

Отодвигаю в сторону трусики и медленно ввожу его в увлажненное лоно. Так же медленно, как и она раздевалась. А в следующий момент приподнимаю ее и резко выхожу из нее.

— Женя…

— Я тоже умею играться, милая — Аня притворно дует свои губки — Хочешь меня?

— Да — шепчет она.

— Что да? Что ты хочешь, Анюта?

Она краснеет, понимая, что ей придется произнести свое желание вслух. Она пытается обхватить член своими хрупкими пальчиками, но я завожу ее руки за спину, отсекая подобное своеволие.

— Я не слышу, Аня. Так, что ты хочешь?

— Тебя — хнычет она.

— Я рядом с тобой. Тебе не достаточно этого? — я издеваюсь над ней, но мне так нравится эта игра, что я не могу остановиться.

— Я хочу, чтобы ты любил меня.

— Я люблю тебя — захватываю ее сосок губами и слегка покусываю.

Она дрожит в моих руках. Раскраснелась. На глазах выступают слезы. Меня и самого не хило трясет, но я хочу, чтобы она перешагнула через барьер стыда и скованности. Я хочу, чтобы в нашей постели мы были раскрепощены и не сдерживали себя ни в действиях, ни в словах.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — помогаю ей подобрать нужное неприличное слово.

- Да, я хочу…. Чтобы ты меня трахнул — наконец — то. Аллилуйя.

— Все, что ты хочешь любимая — и насаживаю ее на набухшую головку. Она сама опускается, вбирая в себя ствол, сантиметр за сантиметром.

Мы впервые занимаемся любовью в подобной позе, и я помогаю ей. Направляю и задаю такт движениям, нежно придерживая ее бедра.

Боже, какое сладкое примирение.

Ради такого я готов ссориться с ней минимум раз в неделю.

А может и три раза….