Глава 10

 Даже спустя столько лет мне все еще больно. Старые обиды накладываются на пугающую реальность, и меня снова душат слезы от осознания, что я была дурой. Все вокруг знали, что Андрей изменяет мне, и все молчали.

Меня предал любимый, лучший друг,  подруга и все наши общие друзья. Именно это убивает. Не фотки, не дела минувших дней, а предательство и то, что правду не знала я одна. А еще невозможность высказать все тому, кто умудрился разбить мне сердце два раза своей смертью и после смерти.

– Сень… – Когда оказываемся в черном внедорожнике, Дэн пытается снова завести разговор.

– Не стоит. – Я качаю головой. Мне правда тяжело и кажется, что  любая попытка поддержать разговор приведет к слезам.  – Давай ты отвезешь меня к родителям, они уже, наверное, волнуются и оставишь там. А вечером мы съездим к Поле. Думаю, она не откажется поговорить. А если откажется… я умею быть настойчивой.

– Ты не простишь, да? – со вздохом уточняет он и кладет руки на руль. Мы наконец трогаемся с места.

– Ты меня прекрасно знаешь.  Тогда, когда я думала, что любима, то была всего лишь одной из девочек Андрея Лисовецкого. Он гулял, развлекался, имел других, и это знали все, но молчали. И если всех я могу понять. Какое им дело до моих чувств, то самых близких… тебя и Полю… нет. И ты называл меня своим другом, Дэн? Я чувствовала вину за то, что исчезла и не могу тебе писать, потому что это больно. А ты испытывал вину передо мной за то, что врал, глядя в глаза. За то, что знал о похождениях Андрея и молчал, позволяя мне витать в розовых мечтах, и верить в  любовь? Испытывал?

Я все же не сдерживаюсь и последние слова буквально выкрикиваю сквозь рыдания, ненавидя себя за слабость и за то, что демонстрирую ее Дэну.

– Нет. – Дэн качает головой. Он в отличие от меня, совершенно спокоен и это  злит еще сильнее. – Я не буду врать, Есения. Если бы история повторилась, я бы снова не стал рассказывать ничего. Потому что Андрей мой брат, и потому что я считал, что это не мое дело. Но… – Он замолкает и крепче сжимает руки на руле, пытаясь контролировать дорогу. – Ты ведь сама догадывалась? Правда, ведь? – Быстрый, короткий взгляд в мою сторону. – Ваши идеальные отношения трещали по швам и если бы Андрей не погиб, вы бы расстались до конца лета. Не было смысла говорить… если бы он не погиб, все бы закончилось и сейчас ты бы помнила только его имя. Мы оба стали бы лишь эпизодом твоей жизни. Трагедия заострила углы, привязала нас к тому лету.

– Ты этого не знаешь! – зло выдыхаю я, испытывая новую волну боли. Страшно признавать, что Дэн отчасти прав. – И даже если бы все случилось, как ты говоришь… разве это повод делать из меня идиотку в глазах всего города. Мы были знакомы с вами с детства, и я верила, что значу для вас хоть что-то.

– Я знаю тебя и хорошо знал его. Но, Есень, это не значит, что он тебя не любил. – Дэн сглатывает и мне кажется, что он  специально будто приклеился взглядом к дороге, чтобы не смотреть на меня. – Просто был молодой, глупый и слишком красивый.

– Как и ты?

– Как и я. – Он не спорит. А мне бы хотелось. Вызвать его на эмоции, поругаться, добиться хоть какой-нибудь реакции только не этого ледяного спокойствия, слишком сильно напоминающего безразличие.

– А сейчас, наверное, изменился? – Я просто не могу удержаться и стараюсь укусить побольнее, а Дэн терпит, так как чувствует вину за собой.

– Не знаю, Карамелька…

– Не называй меня так,– прошу снова со слезами в голосе. Он утратил право обращаться ко мне этим сладким, детским прозвищем.

– Как скажешь,  – согласился Дэн с заметным сожалением. – У меня нет возможности проверить. И я скажу тебя больше, в юности я понимал, что не готов встречаться с одной  девушкой… Мне это было просто неинтересно. Если мне хотелось пообщаться, я шел к тебе.

– Но ты этого никогда и не скрывал… – внезапно призналась я.

– Да. Мне казалось, что если бы со мной была ты…

– Не начинай…

Глухая боль в груди усиливается. Не хочу думать и вспоминать, с удовольствием вырвала бы с корнем события того лета. Но я знаю, что это невозможно. Они останутся со мной на всю жизнь. Лучшее, что я могу сделать – это принять ситуацию. Но не сейчас.

– Заметь, изначально эту тему поднял не я, Есения. Наши души выворачивают наизнанку. Глупо скрывать, ты прекрасно знаешь, что я хотел оказаться на месте Андрея. Но если бы я на нем оказался…

– То вел бы себя, как Андрей, – припечатываю я, понимая, что обижаю Дэна в очередной раз подчеркивая, что они с братом, по сути, одна личность. Наверное, это самое неприятное, когда ты выживший близнец. Тебе автоматически приходится брать на себя грехи брата только потому, что у вас одинаковое лицо.

– Или не вел. – Дэн все еще сохраняет спокойствие. – Мы никогда не сможем это проверить. Судьба распорядилась так. Ты любила его, а он погиб, не позволив  разочароваться в нем окончательно, и не доказав свою любовь к тебе. В вашей истории нет точки, поэтому все так непросто.

– Все непросто, потому что мне врали все вокруг. Именно это непросто, а не отсутствие точки!

– Ты же знаешь, что это лишь часть правды, Сеня. Происходящее сейчас агония давних чувств. Ты смотришь на меня, а  видишь его. Тебе кажется, что ты злишься на меня, но ты злишься на него.

– А вот тут ты неправ, – говорю я. – Парни изменяют. Да так случается, но вот друзья… друзья нужны для того, чтобы вытащить из этой ситуации. Подставить плечо, открыть глаза… но ты, ты даже ни разу не намекнул. Тебе ничего не стоило сделать так, чтобы я узнала. Даже говорить ничего было не нужно. Так что на тебя я злюсь сильнее, чем на Андрея. Но, надо признать, меньше чем на Полю. Ты просто  не говорил, а вот она откровенно врала. Я не жалею, что вычеркнула ее из своей жизни. И сегодняшний разговор мне дастся непросто.

Я выхожу из машины не прощаюсь. Со злости хлопаю дверью и решительно иду в сторону дома, скрывающегося в тени абрикосовых деревьев. Пот стекает по лбу, днем жарко и после прохлады кондиционера кажется, на улице пекло.  Среди  сочной, зеленой листвы не прохладнее, только влажность больше. Хочется скорее под кондиционер. Дэн поступает  благородно и не идет следом.

– Есеньюшка! – встречает меня Ирина Алексеевна, которая занимается цветами на улице. – Сейчас поставлю кофе. Как вы? Денис звонил, такая погода вчера была просто ужас! Хорошо, что вы оказались недалеко от его квартиры. Скажи, там чудесный район, а раньше была такая разруха.

– Простите, что заставила вас волноваться, – вымучено улыбаюсь я, хотя с трудом могу сосредоточиться на ее словах.

С моря дует легкий ветер и жара отступает. А может быть, организм адаптируется к температуре. Становится лучше и бежать уже не хочется. Когда еще придется получить столько солнышка разом.

– Не переживай,  Денис вчера сразу позвонил. Мы не успели начать нервничать. А что он не зашел? Явно же дома не завтракал. Он  так и не научился есть с утра. – Ирина Алексеевна сокрушенно качает головой. А я понимаю, нужно что-то сказать, чтобы она не заподозрила разлад между мной и ее сыном.

– Дэн говорит, что работа не ждет. Пришлось уехать.

– Ох уж эта работа! – Ирина Алексеевна вздыхает. – Весь в отца. Постоянно на работе пропадает. Вот Андрей таким не был. Ветреный. Уж не знаю к лучшему, или к худшему…и не узнаю. – Она за легкой улыбкой прячет грусть. – Пошли лучше пить кофе. Я испекла пирог.

– Уже? – Я недоверчиво изгибаю бровь. –  Когда только успели?

– Я жаворонок, – со смехом признается Ирина Алексеевна. – Солнышко встало, встала и я. Поэтому готовить предпочитаю с утра. А вот мальчишки оба совы. Денис-то еще ничего. А Андрей… ты ведь помнишь, как Андрей любил поспать?

– О да… – усмехаюсь я,  внезапно понимая, что  от воспоминания теплеет на душе. Действительно, если была возможность проспать, Андрей мог проспать все на свете. На первых уроках он бывал волевым усилием и то не своим, а Дэна.

Мы пьем кофе под  абрикосовыми деревьями с сочными, налившимися на южном солнце плодами, болтаем  и меня отпускает. Нет, я не прощаю, ни Полю, ни Дэна, но сердце больше не сжимается в тугой болезненный комок. Просто наваливается нечеловеческая усталость.

Ирина Алексеевна отправляется к клумбам, а я сначала хочу идти поспать, но потом вижу притаившийся в тенечке гамак и понимаю, что сто лет не наслаждалась солнышком. Время до вечера провожу, как настоящая туристка с книгой, в шляпе с огромными полями и в гамаке. Хотя нет, до настоящей туристки мне далеко. Для этого надо сходить на море, но я пока не могу.

Дэн приезжает около шести вечера, как мы и договаривались. Я успеваю к этому времени сходить в душ и переодеться. Сейчас мои волосы заплетены в косу. Из одежды выбираю джинсовые шорты, открытые босоножки и самую простую хлопковую белую майку.

– Решили прогуляться? – уточняет Ирина Алексеевна, которая выглядывает из дома, чтобы поздороваться с Дэном.

Он целует ее в щеку и кивает.

– Да, погода хорошая. Прокатимся с Есенией по местам детства.

– А ужинать? – уточняет она. – Ужинать вас ждать?

– Нет, – отвечает Дэн за нас обоих. – Поужинаем в ресторане. Сейчас красивые закаты.

Я не спорю. Хотя не хочу ужинать в  ресторане. Точнее, я ничего не имею против ресторана, и против ужина, но не с Дэном. Я бы вообще никуда не поехала. Но к сожалению, моего мнения не спрашивают, а спорить при Ирине Алексеевне я неправильно.

Высказываю свое недовольство в машине.

– Тебе не говорили, что в ресторан девушку сначала приглашают, и только после ее согласия планы озвучивают кому-то еще? – раздраженно интересуюсь я.

– Ты же понимаешь, что если бы я не сказал маме, что ужинаю в ресторане с тобой, мне пришлось остаться на ужин у них. Думаю, такой вариант тебе понравился бы еще меньше. Не расстраивай ее, пожалуйста, Есения. А она расстроится, если поймет, что мы поругались. А скрыть это вовремя совместного ужина будет сложно.

– То есть мы можем не делать вид, будто  мы вспоминаем прошлое за бокалом вина? Ресторан просто предлог, чтобы не ужинать дома?

– Есень, ты вольна делать все, что захочешь. Моя задача – отвезти тебя к Поле и забрать обратно. Я сам с удовольствием поем где-нибудь. Через пару часов я зверски захочу жрать. Но если тебе принципиально, можешь возвращаться голодная. В любом случае я тебя отвезу, а  потом закажу себе что-нибудь домой. Но ресторан мне виделся прекрасным решением проблемы. А залезть в твою голову я не могу. Никогда не мог.

Я понимаю, что он прав и от этого злюсь еще сильнее. Нацепляю на нос солнечные очки и отворачиваюсь. Дэн чувствует мое настроение и молчит. А мне даже смотреть на него больно. Знаю, что зацикливаться глупо, знаю, что он прав и злюсь я на Андрея и на себя, но поделать ничего не могу.

Отворачиваюсь к окну и разглядываю  ярко-синее искрящееся в солнечных лучах море. Мы едем по побережью. Горная дорога петляет, огибая мыс, и отсюда открывается один из лучших видов в городе.

Я размышляю, о том, как изменилось все в моей жизни и сейчас, рассматривая солнечные блики на воде, ловлю себя на мысли, что ощущаю отголоски того восторга, который когда-то вызывало у меня море. До того, как забрало Андрея, до того как я столкнулась с предательством.

В уголке глаза появляется слеза. Я чувствую прохладную, капельку, которую ласково убирают теплые пальцы. Нежное касание ладони к щеке. Такое знакомое, что в голове звучит родное.

– Ну что ты? Знаешь же, что я люблю тебя, малыш! – От теплого прикосновения сердце совершает кульбит в груди.

Я подпрыгиваю и резко поворачиваюсь. Но Дэн безмятежен. Обе руки на руле, на лице сосредоточенное выражение. Парень сконцентрирован на дороге и даже не смотрит в мою сторону, а я до сих пор чувствую на лице шероховатые пальцы. И в голове крутится фраза, которую я, казалось, давно забыла и которую раньше так часто слышала от Андрея. Да что за чертовщина тут творится!

По спине бежит  струйка холодного пота и пробивает крупная дрожь. Руки мелко трясутся.

– Что-то случилось? – Дэн хмурится и поворачивается ко мне, а я удивляюсь, как он заметил, что взволнована.

– Да, нет…  – Я снимаю очки, откидываюсь на спинку и, прикрыв глаза, тру переносицу. – Нам еще долго? Укачало что-то. Душно.

Дэн приоткрывает окно, и я с жадностью вдыхаю свежий воздух. И наплевать, что он пахнет морем.  Все равно помогает выветрить из головы глупые мысли.

– Осталось минут пятнадцать, – поясняет Дэн. Его голос все еще настороженный. Ланцов волнуется за меня. –  Поля живет все в том же районе.

– Тогда почему мы так странно едем? – с раздражением уточняю я. – Или решил мне,как туристке показать красоты города?

– Нет. – Дэн снова спокоен, хотя мне самой себя хочется убить за эти бессмысленные попытки поругаться. – Ремонт дороги. Напрямую не приедешь. Размыло во время вчерашнего дождя.

После этих слов мне становится совсем стыдно за поведение и истеричность, но я все равно не прошу прощения. Злость никуда не делась.

– Ты звонил ей? – спрашиваю я. – И это первая попытка завязать с ним разговор с того момента, как мы выехали из дома.

– Да. – Дэн кивает, но продолжает смотреть на дорогу. А смотрю на него, хоть это и сложно. На сильную загорелую шею над воротником белоснежной льняной туники с капюшоном. Белый цвет удивительно идет к его  смуглой коже и голубым глазам. – Она нас ждет.

– И даже сразу согласилась? – Я не знаю даже как на это реагировать.

– Она чувствует себя очень виноватой. Мне стоило труда убедить ее тебе не звонить.

– Это хорошо. – Я киваю. – Спасибо. Если бы она позвонила, не уверена, что смогла бы  поехать. Послала бы ее по телефону.

– Нам надо разобраться с той дрянью, которая происходит. Два утра, два грязных поста телеграм. Не думаешь же, что все так просто закончится?

– Считаешь, завтра будет третий?

– Мне, кажется, да. И я хочу это прекратить. Я не позволю кому-то  снова вернуть ад в жизнь нашей семьи.

– Тоже хочу все прекратить, – признаюсь я. –  Именно поэтому еду с тобой навстречу с Полей.

– А я думал, потому что между вами очень много недосказанного.

– Пусть таковым и остается. – Я непреклонна. – Она врала, я верила. Она спала с моим парнем. И с его братом, и вместе с обоими. А мне пела о том, что  целовалась с Андреем, потому что влюблена в тебя. Слишком много лжи и предательства, чтобы поставить точку одним разговором через шесть лет после того, как мы перестали общаться.

– Нет. – Дэн покачал головой. – Меня она никогда не любила. Она сходила с ума по Андрею. Я был лишь дополнением к нему.

– Как все знакомо! Вы же одинаковые, а были те, кто сходил с ума по тебе, но спали с Андреем? – Я чувствую, как завожусь.

Дэн снова отворачивается, а я по сурово сжатым губам понимаю. Да были.

– Какие же вы оба твари…  зря я вернулась сюда.

– Мне так жаль, Есения… – признается он. А я снова роняю на нос очки. Интересно, этот город престанет когда-нибудь выворачивать меня наизнанку. Мы еще не доехали до Поли, а я уже чувствую себя, как выжатый лимон.