Глава 17

Я откинула голову, расслабляясь в объятиях мужчины и позволяя себе ни о чем не думать прямо сейчас, просто отдаваясь ему и собственным ощущениям. Роутэг прошелся очень мягкими касаниями губ по моим скулам и щекам, добираясь до шеи и избегая губ, а я не спешила настаивать. Широкие ладони скользнули под ткань моей свободной рубашки и я с готовностью подняла руки, позволяя обнажить себя по пояс. Черный рвано вдохнул, снова вжал меня в себя, но тут же заворчал, как будто в раздражении. Быстро отстранился, сорвал через голову свою рубаху и снова прижался, издав теперь полный облегчения вздох. Огладив несколько раз меня по бокам, будто прослеживая изгибы и по спине от затылка до ягодиц, подхватил под них и шагнул к постели. Я прикрыла веки, перестав наблюдать за ним, за тем, как он внимательно и даже настороженно всматривается в мое лицо. Ловила с закрытыми глазами все такие же легкие касания мужских губ и нежные скольжения пальцев, ласкающих шею, ключицы, обводящих напрягшиеся соски, пробегающие по моему вздрогнувшему животу, добираясь до преграды из тонких домашних штанов. Желание набирало силу, постепенно превращаясь из тлеющего в глубине тепла в требовательное жжение и именно это ощущение и звук рваного дыхания моего едва ли действующего любовника побудили открыть глаза и взглянуть в лицо Роутэгу. Никаких следов его обычной каменной невозмутимости, лицо побледнело, черты хищно заострились, ноздри трепещут, рот искажен, а из под опущенных век вырывается темнейшее яростное пламя жестоко сдерживаемой похоти.

– Что случилось? – спросила его впрямую.

– Элли… – мои имя он произнес так, будто оно ему боль причиняло. – Элли… Я столько дней провел думая о том, как это будет – прикасаться к тебе.

– И что, реальность тебя разочаровывает? – попыталась усмехнуться, но вышла наверное какая-то гримаса.

– Разочаровывает? Нет! Но мне недостаточно.

– Недостаточно? Чего?

– Я не знаю. Это похоже на обезвоживание.

– Жажду? – подсказала я.

– Да, жажду! Я провожу по твоей коже и в меня льется столько сенсорной информации… огромное количество… но ее словно недостаточно. Я хочу еще. Больше. Интенсивнее. – ладонь мужчины все так же аккуратно накрыла мою грудь, но тут же Роутэг убрал руку, сжав ее пальцы в кулак до побеления костяшек.

– И что же нужно, чтобы стало больше? Может перестать сдерживаться?

– Что если я не смогу проконтролировать силу воздействия?

– Боишься сделать мне больно?

– Да. Это недопустимо.

– Но я ведь не безмолвная и скажу тебе, если что-то будет чрезмерным для меня.

– Не чрезмерным, Элли! Ты не будешь дожидаться этого.

– Хорошо. Просто делай то, чего хочешь, а я прослежу, чтобы все не стало катастрофой. – вот теперь улыбка вышла у меня естественной.

Роутэг кивнул с почти забавным крайне серьезным видом, а уже через секунду мне показалось, что очутилась в эпицентре чувственного урагана. Охнула, ощутив на себя тяжесть сильного мужского тела, разум пронзило острым удовольствием от давления твердой плоти в мой живот, затуманило от того, что легкие нежные касания стали жадными захватами, откровенная жадность которых проникала и сквозь кожу, нещадно била по нервам, вынуждая отдаваться все больше, глубже, растворяясь, словно превращаясь в жидкость готовую принять мужскую твердость, рожденную именно для этого. Роутэг уже не целовал, он будто действительно пил меня, беспощадно и беспорядочно поглощая блуждающими скольжениями рта, обжигая росчерками зубов, которые тут же заласкивал горячим скольжением языка. Пил и вдыхал, лепя при этом ладонями, сминая грудь и ягодицы, загребая волосы, бесстыдно утыкаясь лицом повсюду, шумно взахлеб дыша. Перед моими глазами все заволокло жарким красным маревом, вскидывая голову я то и дело натыкалась своим взглядом на его, совершенно иной, нежели все, виденное мною прежде. Беспредельный голод в котором я сгорю без остатка, вот что там было. И я падала, валилась в него, сходя с ума и от этого безапелляционного безмолвного мужского требования и от вида его головы между моими распахнутыми до предела бедрами, от властных движений, что вертели меня словно покорную безвольную куклу, позволяя губами и пальцам Роутэга добраться повсюду, заклеймить своими прикосновениями все мое тело.

Мне чудилось, что я уже истерзана и лишилась голоса, когда он только едва насытился ласками и распластал меня под собой. Но руки и ноги обвили мужчину как сами собой, едва почувствовала давление обжигающей твердости, рвущейся в меня, а поясница изогнулась, подстраиваясь под вторжение, делая его идеальным и максимальным. Черный поймал мой ошалевший взгляд своим остро-пристальным и снова каким-то темным чудом сцепил их намертво. И я ничего не могла сделать уже с этим, ни защититься, ни остановить как-то это его разрушающее всеобъемлющее проникновение в меня на всех уровнях. Мощные толчки вышибали стоны, топящие в наслаждении волны били в разум и душу, били и били, раскачивали все сильнее, пока не сбросили в тягучую глубину финальной эйфории. Это было невыносимо, тело билось в тяжких спазмах идущих изнутри и захватывающих всю. А Роутэг еще и нещадно продлевал эти запредельные переживания штормовыми волнами вливая в меня и собственную эйфорию через неразрывный визуальный контакт-западню.

Пришла в себя я от потери тепла и укрывающей сковывающей тяжести его тела. Роутэг сорвался с постели и как был обнаженным стремительно покинул комнату, оставив мое изумленное «Куда ты?» повиснуть в воздухе.

Я рванулась следом за эсретаном, но в голове мигом поплыло, так что тут же рухнула обратно, переживая момент головокружения и только напряженно прислушиваясь к звукам в доме и особенно снаружи. Внутри царила тишина, нигде не скрипнет половица или дверь, собаки тоже голосов не подавали. Но куда же тогда так Роутэг рванул? Я его своей чрезмерно бурной реакцией напугала или собственная оказалась чем-то чересчур? От этой мысли даже улыбнулась. Все же наша близость это нечто такое… странное, даже без учета того, какой цели я собираюсь достичь. Быть с мужчиной совсем без опыта, но при этом с таким багажом теоретических знаний, почерпнутых из неизвестных мне источников, обладающим явно бешеным темпераментом и не имеющим понятия о стыдливости, воспринимающим все происходящее… ну даже с трудом представляю как… В общем, это все настолько необычно, но нечего лгать себе – очень будоражит. И не говорю уже о общих перспективах на будущее, что туманны почти до полной непрозрачности. В конце концов мне нужно устроить Роутэгу полноценный допрос с пристрастием, задав все имеющиеся вопросы. А их у меня – ох, как много. О нем, об этих его братьях, откуда взялись, как, чем и где живут, и как предстоит жить мне и нашему ребёнку.

Странный хлопок остановил поток моих мыслей, и я резко села. Собаки наконец зашлись в лае, причём, похоже где-то за пределами двора, снова раздались несколько хлопков, а вслед за этим меня до костей пробрало чьим-то воплем боли. Сорвалась с места, хватая рубашку и надевая её уже на бегу и сослепу врезавшись плечом в косяк. Пронеслась по коридору и вылетела в пустую гостиную. Двери в сени распахнуты, как и на улицу, и я вынеслась наружу босиком. Ноги обожгло снегом, а слух новыми хлопками, теперь еще и со вспышками и криками, дух перехватило от страха без понимания за кого боюсь. Ветер пробрал мгновенно до костей, но я едва ли его замечала, как и лупящие по лицу и глазам крупные снежинки. Летела вперёд, гонимая ужасом, не отдавая себе отчета что делаю. Кто-то протяжно застонал справа, и я метнулась туда, наткнулась на скрутившегося клубком на снегу Серена. Он лежал у самого забора на боку, покачиваясь и скорее уж подвывал, а не стонал.

– Серен! – бухнулась я на колени, схватила его за плечо и перевернула на спину. Он заорал, потом захрипел и закашлялся, лицо его в темноте выглядело запачканным чем-то влажно-черным, пузырящимся ещё и на губах, и несмотря на ветер, я учуяла остро-медный запах крови. – Серен, что случилось? Что с тобой?

– Элли-и-и! Прости-и-и! – провыл он вместо ответа. – Прости, я не хотел… Не знал, что тебя…

– Что происходит? Кто ранил тебя?

– Он… не человек… так быстро…

– Роутэг? – задохнулась я от дикого всплеска ужаса и гнева.

– Прости-и-и… я не-е-е зна-а-ал…. – опять зашелся в плаче Серен, запрокидывая голову. – Я только хотел…

Его слова заглушили новые хлопки со вспышками, на этот раз больше похожие на грозовой грохот, только отрывисто краткий, и тут же раздался жуткий вопль, оборвавшийся внезапно в высшей точке. Я вскочила и бросилась на звуки, оставив продолжающего рыдать и молить о непонятном прощении парня, но не успела сделать и трех шагов и покинуть пределы городьбы, как нарвалась на стоящих в калитке моих собак. Бок к боку, они буквально закупорили выход со двора своими мощными мохнатыми телами. Воли и Гилли смотрели неотрывно в темноту снаружи двора, молодежь же мордами ко мне. Оскаленными в явной угрозе.

– Аэль, Рох, пошли прочь! – закричала я на них, наступая, уверенная, что как только они узнают меня, то сразу подчинятся и уберутся с моего пути. Просто шум, крики и метель дезориентировали их, пробудив одновременно охранные инстинкты по максимуму.

Но собаки и не подумали посторониться и только оскалились ещё больше, глухо зарычав в унисон, хотя смотрели прямо на меня и не могли не учуять уже моего запаха.

– Да вы рехнулись что ли! – закричала я и отступила на пару шагов, готовясь просто перепрыгнуть эту живую преграду.

Но в этот момент во мгле опять захлопало часто, засверкало, закричал кто-то невидимый, умоляя о помощи. Из завихрений густой метели выскочила темная фигура. Воли и Гилли не зарычали даже – заревели как-то жутко, будто были медведями, а не простыми псами и кинулись вперёд. Но их нападение опередило появление смутного силуэта за спиной незнакомца. Оравший на бегу человек внезапно был поднят в воздух, засучив ногами, а потом я услышала кошмарный тошнотворный влажный хруст, и уже безжизненное тело рухнуло в снег. А мне навстречу пошёл переступивший через него Роутэг. И мои собаки мгновенно расступились перед ним, позволяя буквально налететь и охватить за талию, увлекая обратно во двор и вынуждая вцепится в мужчину для равновесия.

– Элли! – проворчал черный, пока я оторопело пялилась через его плечо на темную кучу на снегу, что только была живым человеком. – Элли, тебе нельзя так выходить!

Он поволок меня, по сути, от калитки, собаки радостно заскакали рядом и тыкались ногами в мои ладони, виновато скуля. А я была словно оцепеневшая, пока не услышала опять стон и плач Серена.

– Ты и его?… За что? – рванулась я из захвата Роутэга. – За что ты напал на мальчишку?

Вырвавшись, я кинулась к изотянину, но Каратель сжал мой локоть.

– Ты идёшь в дом, Элли! – приказал он, и я вдруг поняла, что до этого он никогда мне по-настоящему не приказывал, потому что подчинилась и пошла в сторону дома раньше, чем поняла, что подчиняюсь, и ноги несут меня куда велено.

Сзади вскрикнул Серен, и не успела я обернуться, боясь увидеть, что черный его просто добил, как мужчина поравнялся со мной, держа на руках парня.

– Быстрее, Элли, ты сильно переохлаждаешься, – поторопил он меня.

В темных сенях мы столкнулись с растрепанным и одетым в одно исподнее белье Дыдымом, который шарахнулся сначала в угол, разглядев голого и перепачканного кровью Роутэга, но, узнав голос сына, рванулся следом за ним в гостиную.

– Серен! Сынок! Да что же за беда с тобой… Элли, да как же это?

У меня ответа не было, одни вопросы, причём, те же самые.

– За что ты его? – уже без истерики спросила я в спину черного, что как раз уложил потерявшего уже сознание парня прямо на стол.

Отец бросился к нему и стал трясущими руками распускать завязки на меховой куртке, пока Каратель невозмутимо занялся разжиганием ламп.

– Уточни свой вопрос, Элли, – бесстрастно ответил мне Роутэг, развернувшись и поставив одну из ламп на стол у головы Серена. – Каким моим действиям и относительно кого тебе требуется пояснение?

– Пегитген заступник! – вскрикнул Дыдым, распахнув наконец пропитанную кровью рубаху на груди сына. – Да как же так, сынок?! Убили, убили-и-и!

– Ранение сквозное. Жизненно важные органы не задеты. Прогноз благоприятный, вероятность полной регенерации без последствий, при условии недопущения инфицирования раны, весьма высока. – очень холодно, даже по сравнению с обычной своей безэмоциональностью процедил черный, продолжая при этом выжидающе смотреть исключительно на меня.

– За что?! – закричал на моего любовника несчастный отец. – За что ты с ним так?

– Повреждения, полученные данной человеческой особью, нанесены не мной. – Роутэг все так же игнорировал изотянина, отвечая хоть и на его вопрос, но исключительно мне.

И конечно же это было правдой. Каратель ведь до сих пор никогда не лгал. Ни ради своей выгоды, ни из жалости. Он, наверное, вообще этого не умел. И понимание этого заставило меня отмереть и отлепиться от дверного косяка, где так и застряла.

– Нас… – мое горло пересохло и пришлось его прочистить, одновременно начиная действовать. – Насколько твой прогноз точен?

Так, нужна вода и чистая тряпка промыть рану, раскаленный нож – прижечь ее и кровь остановить, и вываренная ткань для повязки. Разбирательства остальные позже.

– Я обладаю достаточными знаниями о человеческой физиологии, – сухо произнес Каратель, пристально следя за мной, пока я набирала в таз воду.

– Да кто ты вообще такой? – первый шок у Дыдыма видимо прошел, и он уставился на моего любовника с чуть ли не суеверным страхом.

– Дыдым, раздуй угли и раскали на них свой нож, – приказала я, начав промывать рану. – Сначала поможем Серену, а все разговоры после.

Изотянин попятился, давая мне больше места, продолжая таращиться на эсретана, чья чуждость вдруг даже мне показалась чрезмерно явной.

– Тем…. кто снаружи… может понадобиться наша помощь? – запинаясь спросила, не поднимая глаз.

– Нет. Они все уничтожены.