Глава 22

Настя

Рыжие лучи заката пробиваются в окошко. Нехотя открываю глаза. Мечтаю о том, чтобы этот миг не заканчивался. Глеб и Федя спят по обе стороны. Голые, огромные.

Две груды мышц. И я между ними. Мужчины такие сильные. Даже сейчас. Любуюсь ими, слегка приподнявшись на локтях.

– Куда собралась? – Федя открывает глаза, с нежностью смотрит на меня.

Глеб спит.

– Никуда, – улыбаюсь, – просто кушать хочется.

– Настюш, – хрипло произносит мужчина, затем поворачивается ко мне, – ты хочешь замуж?

– Что… – хлопаю ресницами.

– Я не просто так спрашиваю. Сама понимаешь, что после нашего отдыха всё изменится.

Обнимаю крепкое тело мужчины. Не хочу об этом думать. Да, может, я веду себя как инфантильная дурочка. Но я просто не хочу…

– Я думаю, что тебе незачем поступать, – заявляет мать, стоя спиной ко мне и намывая в третий раз уже чистые тарелки.

– Почему? – Илья вальяжно развалился за столом, смотрит на меня.

От его взгляда внутри всё переворачивается. Накатывает тошнота.

– Потому что в подоле принесет. А мы её-то еле можем прокормить, – фыркает мать, – я в её возрасте уже подрабатывала на почте. А не по университетам шастала.

– Что плохого в образовании? – пищу.

Ведь для меня это единственный шанс свалить от отчима. Он кладёт ладонь на моё бедро, поглаживает.

Я пулей отодвигаюсь на самый край кушетки.

– То, что там не учатся. Современная молодежь распущенная. Ты там трахаться будешь, а не учиться! – рычит мать.

– Нет! Я учиться хочу! – кусаю губы.

– А потом с животом на мою шею сядешь? – она резко разворачивается.

– Ну-ну, – отчим встаёт, приобнимает мою мать, но она брезгливо сбрасывает его руки, – секс нужен для зачатия и только с мужем. Всё остальное от Сатаны.

Она вытирает руки, затем сбрасывает фартук и уходит.

– Я поговорю с ней, – подмигивает мне отчим, – и уговорю отпустить тебя. Если ты кое-что мне пообещаешь…

Прижимаюсь к Феде.

Раньше я верила, что мужчины и правда все похотливые извращенцы. Но Глеб и Федя другие. Мне нравится с ними. А что… если я уже пала в пучину ада? Как и говорила мама?

Но ведь в аду плохо. А мне сейчас тепло и хорошо.

– О чём задумалась, Настюшка? – Федя целует меня в висок. – Расскажи.

– Моя мать… – тихо бормочу, – всегда учила меня, что секс – это грязно. И нужен лишь для рождения ребенка. Я много раз слышала, как она рыдала в ванной после того, как… как… они с отцом, а потом с отчимом занимались «этим». Но почему мне так нравится с вами?

Поднимаю взгляд и смотрю в тёмные глаза Феди. Взрослого, состоявшегося, искушенного мужчины. Зачем ему я?

Всхлипываю.

– Потому что твоя мать не права, малыш. Есть такие люди. Они не знают, что есть другая жизнь и несут свои внутренние беды даже через своих детей.

– То есть моя мама просто не права? – задаю смешной наивный вопрос.

Но мне очень хочется услышать ответ.

– Да, детка, – Федя горячими губами прижимается к моему лбу, – так и есть.

– Поцелуй меня, – прошу.

Мужчина наваливается, смыкает наши ладони и заводит мои руки за голову. Его взгляд темнеет. Федя слегка касается моих губ.

– Еще, – шепчу.

– Нет, детка, – он отстраняется, садится на постели, – иначе я снова не сдержусь. А тебе нужно передохнуть.

– Но я хочу… – стону.

– Знаю. Но кто, если не мы, о тебе позаботится?

– Я хочу замуж, – тихо говорю.

Федя, не мигая, смотрит на меня. Прищуривается.

– А за кого? – раздается сзади хриплый голос Глеба.

– Я… не знаю, – бормочу, чувствуя себя последней дурой, – простите, я глупость сказала.

– Нет, – Глеб обнимает меня, – я имел в виду, кого из нас ты в мужья хочешь?

– Так-то мы оба готовы, – подмигивает Федька, – просто ты… такая молоденькая девочка. Я забеспокоился, хочешь ли ты чего-то серьезного?

Облизываю пересохшие губы.

– Я хочу вас обоих. И выбрать не смогу, наверное…

Обнимаю себя руками. Говорю такие порочные вещи! Федя растягивается на постели, кладёт голову мне на бёдра.

– Погладишь меня? – подмигивает.

Кладу ладони на его голову. Словно лев, мужчина прикрывает глаза. Рассматриваю его красивое, но немного грубоватое лицо. Очерчиваю подбородок, покрытый тёмной щетиной.

Царапаю ногтями почти лысую голову.

– А детишек хочешь? – спрашивает меня он.

Замираю.

Глеб двигается ближе, приобнимает меня. Гладит живот ладонями.

– Ты ведь понимаешь, малыш? – мурчит.

– Что? – хлопаю ресницами.

– Скорее всего ты вернешься из поездки не одна, – тихо говорит Федька.

– Не одна? – туплю.

– Да, – Глеб очерчивает пальцами невидимые узоры на моём животе.

– С пузожителем, – ухмыляется Федя.

– Ой! – восклицаю. – А я…

Начинаю метаться в панике. Ох! Я ведь даже не подумала… тупица! Дура! Мамочки!

Еле держусь, чтобы не разрыдаться. Я ведь никогда даже не предполагала, что попаду в подобную ситуацию.

– Я не могу… мне нельзя! – плачу. – Нужно что-то выпить! Хоть что-то!

Умоляюще гляжу на мужчин.

– Нет, – жестко заявляет Федя, – я не позволю избавиться от своего ребенка, Настюшка.

– Но…

– Никаких «но», – мурчит Глеб, затем бросает жесткий взгляд на друга, – не пугай её, Федь. Она боится, не видишь?

– Прости, – тот удобнее устраивается на моих ногах, – но я правда не дам тебе никаких таблеток. Ты родишь его… или её.

– Я боюсь, – пищу в отчаянии.

– Мы тебя не бросим. Тем более у меня нет родных детей. Ритка не в счёт… – заявляет Федя.

– Ритка?! – мои слёзы мгновенно высыхают. – Так она… твоя дочь?!

– Падчерица.

Рита говорила, что её мать умерла. Но больше ничего. Не любила обсуждать семью. Значит, Лиля и Рита – дочери моих мужчин. Неловко-то как! Им точно не понравится, что я приеду беременная. Ох! Мне жизни не дадут…

Открываю рот, чтобы сморозить очередную глупость, но внизу раздаётся громкий стук.

– Я открою! – скатываюсь с постели, натягиваю футболку Глеба на голое тело, бегу открывать.

Мне нужно всё осмыслить. Ребенок… мне так страшно!

Стук не прекращается. Открываю дверь. На пороге стоит женщина. Стильно одетая, с почти белыми волосами, в костюме.

Она с презрением смотрит на меня. Я таращусь на неё…

Мужчины спускаются. Полуголые.

– Инга? – рычит Глеб. – А ты что тут делаешь?