Глава 3. Куда?

Понятия не имею, что это значит. Да и знать не хочу. Круче, чем сегодня, моя жизнь уже не изменится, и больнее мне уже не будет.

— Почему глаза на мокром месте? — рявкает мачеха, в то время как безжалостно тянет мои волосы расчёской, будто бы намеренно делая больно. Но это даже близко не сравнится с тем, что творится в моём разбитом сердцем.

Я сжимаю пальцы в кулаки и втягиваю быстро воздух, чтобы не заплакать от накативших мыслей о Рэе.

— Мама! — влетает в комнату виновница всего, что случилось — Стейша.

— Ты! — вскакиваю с места, но миссис Ромуш тут же тянет обратно и рявкает, чтобы я не дёргалась. Небрежно закрепляет на волосах заколку, царапая ею кожу.

— Все ваши разборки оставьте на потом. А сейчас живо в карету. Живо, я сказала! — велит она, после чего хватает любимую доченьку за плечи и уводит её. А Стейша умудряется ухмыльнуться мне и показать язык.

Она вообще понимает, что натворила?

— Белла! Живо спускайся! — доносится грозный голос госпожи, и при всём своём желании сейчас забиться в угол, я вынуждена идти.

Понятия не имею, как я буду держать сегодня лицо. Перед кем? Зачем? Я даже думать об этом не хочу. Мне просто плохо, и становится ещё хуже, когда в карете напротив себя обнаруживаю сестрицу, которая не скрывает довольства от мелкой пакости.

Мелкой ли?

— Мам, надо было пригласить женщин из салона. Её же испугаются, — выдаёт сестрёнка, пытаясь меня уколоть посильнее.

И если безразличие мачехи мне понятно, то молчание отца и его решение делать вид, что ничего и никогда не происходит, меня убивает. Он разворачивает очередную газету и читает её всё это время, что едет, покачиваясь, наша карета.

Обычно я люблю смотреть в окно, чтобы полюбоваться городской жизнью, понаблюдать за людьми с улыбкой. Но сегодня я смотрю туда, только чтобы не сорваться на Стейшу. Потому что если я предъявлю что-то любимой дочке этой семьи, то крайней всё равно останусь я.

Так было всегда. За разбитую вазу, за разлитые Стейшей чернила получала я, потому что не приглядела за ней, когда учила уроки в соседней комнате или вовсе была в лицее.

А когда она со злости решила запульнуть в меня утюгом, испортив дверь и пол, виноватой оказалась тоже я. Я её спровоцировала — так сказала мачеха и наказала, а отец…

Вздыхаю, стараясь не думать о том, чьей любви мне не дано было познать.

Я нашла своё утешение в незнакомом мальчишке, что когда-то не дал мне отчаяться, но сегодня он показал своё истинное лицо.

— Белла, глаза! — рявкает миссис Ромуш, когда я закусываю губу от боли. — Да что с тобой, гоблины дери?

— Над ней в академии потешались, — выдаёт быстрее меня Стейша.

— И что? Возьми себя в руки! — нарекает женщина. — Когда ревёшь, ты ещё страшнее. Хватит. Ради богов, Люрас, хоть ты ей скажи!

— Угу, — только и мычит отец, делая вид, что наши дела его не касаются.

Мачеха фыркает, и последние несколько минут мы едем молча, а потом выходим у порога огромного особняка с белыми стенами. Он раза в два больше нашего и намного красивей. А сад здесь какой.

Вот только мне не любоваться им хочется, мне бы спрятаться там от всех.

Увы, не выйдет. Нас зовут в просторную гостиную, где нас уже ждёт хозяин дома. Правда, кажется, он не особо рад нашему визиту.

— Разве мой посыльный не передал вам, что я перенёс встречу? — спрашивает у отца высокий мужчина лет сорока или пятидесяти. На вид очень солидный, даже несколько пугающий.

Зачем мы здесь? По поводу моего трудоустройства на каникулах? Не слишком ли рано?

Сейчас об этом как-то не думается.

— Вы говорили, что хотите убедиться лично, и мы принесли письмо от оракула. Вот, гляньте, — тянет отец. — Она идеально подходит. И звёзды на небе указывают…

— Я вижу, — отсекает мужчина и кладёт письмо на край стола. — В письме всё написано. И какая из этих девушек Белла?

— Она, — мачеха улыбается, а я вздрагиваю с непривычки от её слащавой улыбки. В гости меня с собой берут редко, а дома ей не перед кем притворяться хорошей.

Мужчина хмурится, разглядывая меня с головы до ног.

Вздыхает и уже, кажется, готов вынести суровый вердикт, как вдруг медлит.

— Повернитесь, пожалуйста, юная леди, — выдаёт он мне странную просьбу.

Матушка толкает в бок. Поворачиваюсь, лишь бы побыстрее всё закончилось. Хочу уже уйти из этого места.

— Эта метка за ухом. Откуда она? — спрашивает господин, и я невольно касаюсь родимого пятна в форме полумесяца. Как он вообще его заметил?

— Какая метка, Ваша Светлость? — суетится отец. — Ах, родимое пятно. Это наследство от её покойной матери.

— Угу, понятно. Что ж, тогда давайте назначим дату, — вдруг выдаёт хозяин дома и поднимает чашку с чаем. Наше семейство, оживившись, спешит повторить за ним.

Мне пить не хочется. Мне здесь и находиться не хочется. Но чашку из вежливости тоже беру.

— Оракул заверил, что в конце месяца будет отлично, — щебечет отец.

— Что ж, организацию торжества я возьму на себя. Вы успеете подготовить невесту?

Чего? Невесту?

Это слово бьёт в меня молнией. Отрезвляет, вырывает из того болота, в котором я ежесекундно тонула.

Во все глаза смотрю на господина, на родных, на Стейшу, что дуется не хуже жабы, и только сейчас соображаю: ни о какой работе тут речи не идёт.

Меня хотят выдать замуж! Вот так вот! Без предупреждения! Это имела в виду матушка под фразой “Менять твою жизнь”?

Нет!

Вскакиваю так резко, что чай расплёскивается прямо на платье.

— О боги! Дочка, что ты творишь? — выскакивает следом отец. Хоть вспомнил, что я его дочь.

— Ну как же ты так? — суетится мачеха. — Всё платье забрызгала!

— Видят боги, Ваша Светлость, она очень хорошо воспитана. Просто переволновалась! — спешит заверить отец хозяина дома.

Но никто даже не думает спросить, больно ли мне было. Чай ведь горячий.

— Лада, сопроводите нашу гостью в ванную и дайте всё, что она попросит, — велит хозяин своей прислуге, и худощавая женщина средних лет тут же спешит ко мне.

А я выхожу как в тумане. Из одного болота угодила в другое. Моя жизнь будто и не моя вовсе.

Ещё вчера я мечтала о карьере, о том, что однажды смогу стать такой же красивой, как мама, что сама буду строить свою жизнь… А теперь я изгой в академии, и чья-то невеста? Того господина? Он ведь минимум вдвое старше меня!

— Ваша Светлость, вы вернулись, — замечает кого-то прислуга и кланяется. Проследив за её взглядом, натыкаюсь на… Него!

— Ты?! — застывает Рэйдар Герр, и его лицо искажается таким гневом, что мне становится страшно.

Что он тут делает?!