Глава 49.2. Я буду той, кто в вас верит

**

глава 49.2 в 00.00 вышла не та, что надо. в 00.04 перезалила правильную. Прошу прощения! Сейчас все правильно!

**

— Лир?

А я-то думала, что он давно исчез. Но в этот раз решил подольше задержаться и походить хвостиком, будучи невидимым?

— Ты все слышал, да?

— Угу, — только и кивает он так грустно, будто в миг осиротел. — Ректор и Ксандра поймут тебя. И дети тоже. Если нужно, я встану рядом и свидетельствую о том, что Альмасу не нужен такой статус, такие правила и такие порядки, как в Ашдархе. Тут то подлости, то связи, то приставучие гады на каждом углу.

Грустно улыбаюсь, глядя на этого пушистого зверька.

— Чего это ты так растрогался?

— Это я уже плакать перестал, — усмехается он. А я понимаю, что в шутке лишь доля шутки. Синие глаза до сих пор поблескивают от влаги.

Выходит, плакал? И сейчас смотрит на меня так трогательно, что становится не по себе.

— Ты это чего?

— Моя девочка выросла, — шепчет Лир. — Теперь ты действительно взрослая, Белла. А я ведь в начале считал, что у тебя ничего не получится без…, — Лир резко отсекается.

— Без чего?

— Не важно. Ты, действительно, молодец! Это главное!

— Нет уж, договаривай, раз начал.

— Без меня, — безобразничает Лир и даже умудряется показать язык.

Тот еще проказник. А только что чуть ли не ревел. Ну этих мохнатых духов! Кто их разберет?

— Тут соглашусь. Если бы не учил меня всему на свете, то вряд ли я сейчас была бы на этом месте, — соглашаюсь я, а сама впадаю в воспоминания о прошлом.

О том, как впервые Лир сказал мне о том, что метка за ухом в форме полумесяца — это печать. Он, ведь и сам толком не знал, как ее снять. Бегал по миру и искал информацию, кто и как ее наложил.

И выяснилось, что мама. Не знаю, как именно Лир это разнюхал, но сказал мне, что мама из маленького малоизвестного рода аоксих ведьм. И когда у них рождались многостихийные дети, как я, их силы запечатывали, чтобы магия не причинила вред.

Блоки нужно было постепенно ослаблять по мере взросления, но в моем случаем сделать это было некому. Матушка умерла слишком рано, а отец, видимо, даже не знал.

Как так вышло — непонятно. Но факт остается фактом.

Снять блокаторы можно было двумя способами: либо выйти замуж и консумировать брак, либо поступить так, как сделала я. Идти тернистым путем тренировок и учений.

Больше блокаторы не мучат мое тело, не делают мою внешность несуразной, и моя магия при мне. Но в этот самый момент что-то я не чувствую себя победителем.

Все больше горечи скапливается в горле.

— Думаешь, я поступила правильно?

— Что утерла декану нос? Однозначно! А вот, что собралась так легко сдаться, мне не нравится! Наша Белла не сдается!

Хорошо сказано, только вот…

— Я не понимаю, за что тут бороться.

— Как это за что? За себя! За свою честь!

— Ты разве до сих пор не понял, что это бесполезно? Тут все схвачено. Эта академия не просто дерево с больными ветвями, которые можно спилить. Оно сгнило у корней. Его надо выкорчевывать, а у меня столько сил нет. Чем биться понапрасну, я лучше займусь тем, что у меня получается лучше всего — вернусь к своим детям.

— А дети Ашдарха не стали твоими? — спрашивает Лир, а чувство будто меня под дых ударили. Даже слезы наворачиваются.

— Лир, не надо… Я не всесильная! Я всего лишь… Белла!

— Нет, ты не всего лишь Белла. Ты — Белла! — восклицает он гордо, но это сейчас не работает. — Прости, меня дурака, прости! Я понимаю, что это сложно. Но ты главное не спеши! Не убегай, сломя голову. Может быть, все само разрешится! — уговаривает он, но понимает ответ по моему взгляду.

Я тут не останусь.

— Понял. Как ты решила, пусть так и будет. Я с тобой и в снег, и в зной. Где тут чемодан?

— Там, — киваю в сторону пространства под кроватью, а сама лезу в шкаф.

Пока одно платье падает за другим на кресло, я все чаще прокручиваю последние слова Лира в голове.

Может быть, зря я погорячилась? Может быть, нужно остаться и бороться?

С чем? С кем?

Лир правильно сказал, здесь все пронизано своячеством и подлостью. Трое адептов потерялись, но вместо того, чтобы найти и наказать виновных в подобном обмане, решили просто выставить вон крайнего.

Да с первого дня здесь было ясно, что Адшарх уже не тот, каким я его знала. Вспомнить только извращенца, что приставал ко мне столовой. Такой, как он, учил детей? А сколько еще подобного тут творится?

Большая академия, большие деньги, но никаких моральных устоев. Вот во что превратилась великая академия Ашдарха.

И я бы с радостью выкорчевала эту гниющее дерево с корнями, но нужно быть реалисткой. Столько сил у меня нет. Мне лучше сконцентрироваться на тех, кому я в состоянии дать свою заботу и любовь.

Но стоить вспомнить глаза местных адептов, и хочется проклинать все, на чем держится мир!

— Готово, — глотаю горечь, застрявшую в горле, захлопываю последний чемодан и отдаю Лиру письмо, предназначенное для Талы.

Вдруг не смогу с ней сейчас встретиться до отбытия, то хотя бы так попрощаюсь. Да, ей лучше ко мне не подходить.

Я свой позор переживу, а ей не нужно портить репутацию.

— Может лучше вечером? Ну или хотя бы через часик? — предлагает Лир, видя, что я застыла на пороге с чемоданом.

Зачем он уговаривает меня задержаться? Или же он боится, что мне в такой час, вероятнее всего, вновь придется пройти через толпу? И я понятия не имею, что увижу во взглядах.

Да это и не важно. Важно, что я думаю о самой себе.

— Мне стыдиться нечего, — говорю ему, и гордо выпрямив спину и подняв голову, покидаю свою бывшую комнату.

Коридоры пусты, и шаги отдаются глухим эхом. Но чем ближе я подхожу к главному холлу первого этажа, тем четче слышу голоса.

Я не ошиблась.

Все здесь.

И адепты, и декан, возомнивший себя правителем мира во время отсутствия ректора тоже тут, и его ненаглядная племянница ярким ялым пятном притягивает к себе внимание. А как она улыбается, думая, что победила.

Улыбнусь-ка и я. Пусть знает, что этой мелкой подлой выходкой она не смогла меня сломить. Пусть знает, что я ее не боюсь. Пусть знает, что однажды мы поквитаемся, ведь жизнь долгая штука.

И она видит все в моих глазах. Видит и багровеет от злости. Уже не так весело, Розалинда?

Что ж, и мне будет грустно, но не сейчас. Не при детях, среди которых я обнаруживаю своих адептов. Улыбаюсь им на прощание, делаю еще шаг к выходу, а они — ко мне.

— Мисс Альмас! Нет! — вырывается Альфина, а следом за ней и другие, преграждая мне выход.

— Что вы творите, негодники?! Освободите проход! — спохватывается декан.

— Но это не справедливо! Это неправильно! — выходит вперед и моя рыжая красавица, Тала, а следом охотно поддакивают и другие.

— Да! Мисс Альмас нас спасла, а вы ее гоните?

— Мы ведь сказали вам правду, но вы нас не слушаете!

— Не увольняйте мисс Альмас, это не правильно!

Декан с каждым новым выкриком адептов раздувается как воздушный шар и, кажется, вот-вот рванет.

— Вы! Мелкие негодники, кто дал вам право, говорить, что здесь правильно, что нет! Сейчас же разошлись, или я… ! — рявкает декан, но договорить не успевает.

— Или вы что?! — раздается грозный голос, и в залитом солнечным светом проходе появляется до боли знакомый силуэт.