Глава 3

— Что? О чём вы, дядя?

Я забыла, что собиралась уйти, и застыла в дверях. Но Джеймс уже уронил голову на грудь, сполз по креслу на пол и громко захрапел. Всё случилось буквально за мгновение, я и глазом моргнуть не успела. Попытки растолкать его и расспросить успехом не увенчались, он никак не реагировал на мой голос, только бормотал что-то несвязанное.

Наконец, я сдалась.

— Он просто пьян, — сказала себе, притворив дверь в кабинет. — Слишком много выпил и не понимал, что говорит.

А если нет?..

В спальню я вернулась с бешено колотящимся сердцем. Пришлось пройти немало кругов по комнате, пока я не успокоилась и не взяла себя в руки. Я должна была сосредоточиться на более значимых вещах, чем странная оговорка дяди, но…

Но только вот я привыкла, что в артефакторике не существовало мелочей, от которых можно было отмахнуться. Не существовало незначимых вещей. Каждая линия, пусть даже самая тонкая, каждый магический след — всё имело значение, всё играло роль. Стоит изменить одну деталь, и…

… и случится взрыв, от которого останется незаживающий шрам, — мрачно хмыкнула я.

Вспоминать неудавшийся ритуал было больно. Да и лекари запрещали. Я словно раз за разом проживала ту ослепляющую вспышку, в ладонях разгоралось жжение, из глаз текли слёзы, по вискам градом лился пот.

«Следилка», спрятанная в брошь, и впрямь была простой. Ещё когда взяла её в руки и почувствовала слабый магический отклик, поняла, что лорд Роувен действительно носит её в память о жене, никакой серьёзной защиты она не давала, для этого использовались родовые кольца и амулеты.

Требовалось лишь поправить несколько нитей, соединить их искрой и заново вплести в узор…

Приступ резкого головокружения бросил меня вперёд, я запнулась и вслепую сделала несколько шагов, пока не ударилась бедром об угол подоконника. Боль привела в чувство, и я прижалась лбом к прохладному стеклу, тяжело дыша.

Я не могла вспомнить. Каждый раз, когда пыталась, наталкивалась на невидимый барьер, и тело словно противилось. По нему разливался озноб и тошнота, руки начинали дрожать, живот — крутить.

Постепенно дыхание выровнялось, и я забралась на излюбленное место в спальне — широкий подоконник, прижалась лопатками к прохладной стене и обхватила ладонями колени. Где-то вдалеке сотней разноцветных огней светилась столица империи. Флавия. Возвышался над всеми императорский дворец, неприступный, как стена от земли до неба.

Вдруг я почувствовала лёгкое жжение: так о новом послании оповещает «живой пергамент». Тотчас подскочила и бросилась к столу: мне ответил профессор Арден из академии.

«Лианна, прошу прощения, что пишу так поздно. Признаюсь, ваше сообщение встревожило меня. Я читал о том, что с вами случилось в Имперском Глашатае, но представить не мог, что всё так серьёзно.

Вас осматривали лекари? Что они говорят?»

Я дёрнула плечом и скривилась, и потянулась за пером.

«Что пройдёт время, и всё наладится. Нужно отдохнуть, восстановиться. Пока мой магический резерв не стабилизируется, они не могут ничего поделать».

Чернила вспыхнули, поглощённые пергаментом. Ответ пришёл с небольшой паузой.

«Стабилизации резерва можно ждать вечность.

Вам нужно как можно скорее навестить во Флавии моего знакомого лекаря Ториана Марена. Он изучит шрам.

Если сохранились осколки того артефакта — не выбрасывайте. Паттерн трещин многое скажет.».

Переписка с профессором Арденом не добавила мне спокойствия, наоборот, лишь породила новые вопросы.

Как мне, например, выбраться из дома незамеченной? И попасть на приём к целителю? Для этого потребуется выйти в город, показаться в центре столицы — наш дом стоял немного особняком, на окраине.

Мне уже исполнилось двадцать два года, но абсолютная опека родственников исчезнет в двадцать третий день рождения — или после проведения свадебной церемонии. Теперь я глубоко сомневалась, что это случится в ближайшие десять месяцев.

В замешательстве я встала на ноги и принялась измерять спальню кругами.

Я могла бы напроситься с дядей в лавку, но это рискованно. А если он откажет? Или, наоборот, не будет спускать с меня глаз? Если признаюсь, что писала профессору Ардену и намерена посетить другого лекаря, случится скандал. Сказать правду — не выход, и я не хочу, чтобы тётя узнала о моих накоплениях.

Придётся врать. Снова.

Неожиданно, но мне помог дядя, сам того не подозревая. Тем, что напился.

Тётя Фелиция устроила скандал, я даже глубокой ночью слышала отголоски их ссоры, и, не дожидаясь завтрака, он уехал из дома вместе с Лионелем. Я проследила за ними из окна, а потом закрыла комнату изнутри на ключ и сказала служанке, что не спущусь завтракать.

И улыбнулась, услышав, как фыркнула тётя Фелиция: «Оставь её. Пусть сидит голодной».

Из дома я выбралась через окно: не в первый раз. Оно выходило в сад, а сквозь него можно было пройти на задний двор через дверь для прислуги, а там до дороги рукой подать.

Неприятности начались гораздо позже, уже в столице.

Кассиан Роувен

* * *

До Флавии я добралась пешком. Можно было воспользоваться дилижансом, но я не хотела встретить знакомых, а длинный плащ и накинутый на волосы капюшон надёжно скрыли меня от любопытных взглядов. Я надела брюки, в которых часто работала над артефактами. В них я походила фигурой на высокого, худого юношу.

Улицы Флавии встретили меня шумом и запахами — дым из кузниц, пряности лавочников, конский навоз и сладкий жар каштанов. Я шла быстро, стараясь не задерживать взгляд ни на витринах, ни на лицах прохожих.

Больничные палаты у Башни Ветров располагались в Старом квартале. Скромное здание из серого камня, с узкими окнами и облупившимися зелёными ставнями. Рядом поднималась сама Башня — древняя, с потемневшими от ветров и дождей стенами. Говорили, что её построили ещё до основания столицы, и она всегда стояла на перекрёстке воздушных потоков.

Внутри было прохладно и тихо. Я прошла мимо ряда деревянных скамеек, на которых сидели посетители, и нерешительно замерла перед высокими стойками, не зная, нужно ли мне официально заявлять о своём появлении?..

— Лианна? — негромкий мужской голос прозвучал сбоку.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в тёмном одеянии лекаря. Волосы чуть тронуты сединой, руки сухие и жилистые, глаза цепкие, внимательные.

— Меня зовут Ториан Марен, — сказал он и указал рукой на дверь, приглашая следовать за ним вглубь палат.

Мужчина провёл меня по коридору с рядами одинаковых дверей и остановился у небольшой комнаты для приёмов. Внутри я увидела полированный дубовый стол, аккуратные стопки журналов, медные чаши с инструментами, стеклянные банки с прозрачными жидкостями на полках.

— Снимите капюшон, — попросил он, когда я села на высокий стул.

Я подчинилась, и взгляд господина Марена упал на шрам.

— Себастьян подробно изложил вашу проблему.

Я не сразу поняла, что он говорил о профессоре Ардене. Не привыкла называть его по имени.

— Я должен вас осмотреть, — произнёс он, протягивая ладонь.

Сухие пальцы с тонкими белёсыми рубцами от старых ожогов осторожно коснулись щёки. По коже разлился холод, а вокруг руки целителя появилось светло-голубое свечение. Я подняла взгляд и невольно отшатнулась, увидев замешательство и напряжение на лице господина Марена.

— Не дёргайтесь, — строго велел он и нахмурился так сильно, что проступили глубокие морщины на лбу и переносице.

Я послушно замерла, затаив дыхание.

— Вы чувствуете что-нибудь?

— Нет.

— А так? — спросил, и свечение поменяло цвет, из льдисто-голубого стало тёплым, оранжево-жёлтым, как закатное небо.

— Н-нет, — голос дрогнул, выдавая волнение.

Шумно выдохнув через нос, лекарь убрал руку и завёл обе ладони за спину. Он явно скрывал смущение и тянул время, подбирая слова.

Я почувствовала, как пальцы на коленях дрогнули, ногти впились в ткань. Под рёбрами будто образовалась пустота — та самая, что не отзывалась ни на холодный свет, ни на тёплый.

— Говорите как есть, — хрипло сказала я, хотя всё внутри сжалось в комок от страха.

— Странно, что я тоже ничего не чувствую, — в задумчивости он посмотрел на меня. — Не чувствую отклика вашей магии на своё вмешательство. Она не пытается защитить вас, не пытается атаковать.

— Что это значит?..

Я знала ответ. Я ведь закончила академию на высший балл…

— Это значит, что ваш резерв пуст.

Мир вокруг поплыл. Вцепившись обеими ладонями в стул, я начала медленно дышать, контролируя каждый выдох и вдох.

— Целители говорили другое, — чужим, ломким голосом сказала я. — Те, что лечили меня.

— Я знаю. Себастьян всё мне передал, — господин Марен кивнул. — Признаться, изначально я был согласен с их теорией. Но теперь думаю иначе.

— Это обратимо?

Он посмотрел на меня с жалостью, которая заставила стиснуть зубы и вскинуть подбородок.

— У меня нет ответа. То, что я вижу у вас, я не видел никогда прежде. Я практически уверен, что не существует ничего необратимого. Но… мне нужно время, чтобы кое-что уточнить.

Шрам болезненно запульсировал, будто откликаясь на его слова.

— Это могло произойти… случайно?..

Марен встретился со мной взглядом. Он долго молчал, пока тишина не стала невыносимой.

— Случайности в таких вещах, Лианна, не бывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От целителя я вышла на негнущихся ногах и с гулко колотящимся сердцем. До разговора с ним я намеревалась вернуться домой: не хотела, чтобы побег был обнаружен. Но теперь всё это казалось сущей мелочью по сравнению с неутешительными выводами господина Марена.

Как только я услышала страшное «ваш резерв пуст», в животе появилась тошнота, которая не ушла до сих пор. Внутренности сжала железная рука, казалось, желудок то подпрыгивал к горлу, то стремительно ухал вниз.

С мыслью, что терять больше нечего — ведь я уже потеряла магию — я направилась в Хранилище свитков. С возвращением домой можно подождать.

Целитель Марен старательно отводил глаза, когда говорил о моём состоянии, и я окрепла в подозрении, что он намеренно упускал нечто очень важное. Наверное, не хотел пугать меня или боялся, что я впаду в истерику. Но я предпочитала знать правду, какой бы горькой она ни была, а потому не стала дожидаться его письма и отправилась в святая святых Флавии: хранилище знаний о мире.

Здание возвышалось над столицей, словно исполинский памятник прошлым векам: тёмный камень, украшенный резьбой, стрельчатые арки, огромные двери с узором из переплетённых рун. Узкие башни уходили в небо, а их шпили ослепительно сверкали на солнце, будто мечи, вонзённые в облака.

Здесь хранились записи обо всём: о войнах, о драконах, о проклятиях и магии. Если где-то и могла найтись правда о моём состоянии, то только здесь.

Я шагнула под высокие своды Хранилища свитков. Солнечные лучи пробивались через длинные ряды окон под потолком, и на пол ложились узкие прямоугольники золотого света. У входа, за широкой дубовой стойкой, сидел регистратор. Я молча положила на доску круглый жетон, который получал каждый выпускник академии.

— На закрытые фонды тоже? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

Щёлкнул латунный штамп, и в мою ладонь вернулся жетон, теперь уже тёплый и с проступившим номером.

— На один день, — сухо пояснил регистратор и протянул карточку допуска.

Каталог занимал целую стену в глубине зала: сотни узких ящиков с ярлычками. Я осторожно провела ладонью по гладкой поверхности поисковой линзы. Стекло нагрелось, когда я шёпотом произнесла ключевые слова: артефакторика, утрата магии, истощение резерва. Оно дрогнуло и вспыхнуло мягким светом, а на поверхности проступили значи, и тонкая линия указала путь вглубь зала.

Пришлось немного повозиться, прежде чем я нашла нужные шкафы, и несколько раз воспользоваться лестницей на колёсах, чтобы достать фолианты с верхних полок. Некоторые тома были прикованы цепями, и я могла читать их только в нишах под окнами.

Я уселась в кресло у резного столика. Пыль плясала в солнечном луче, а хрустальная лампа-линза мягко посвечивала нужную страницу.

Первым оказался трактат «О повреждениях магического резерва». Я пробежала глазами главы: почти всё я уже знала, но в одном месте взгляд споткнулся:

«В отдельных случаях резерв может казаться переполненным, хотя на деле он пуст. Чаще всего подобное наблюдается у тех, кто подвергся внешнему вмешательству».

Сердце ёкнуло. Внешнее вмешательство?

Второй том оказался сборником практических наблюдений. Там говорилось о магах, потерявших силы после серьёзных травм или болезней. Большинство так и не восстановились полностью. Но у одного, согласно записям, силы вернулись через год. Приписка на полях гласила: «не исключено, что сыграла роль сильная эмоциональная встряска».

Третий источник оказался особенно страшным. Там упоминались случаи, когда артефактор после взрыва переставал чувствовать нити навсегда. Сухие строки тянулись холодными удавками: «все попытки лечения не принесли результата».

Забыв о времени и изучив всё, что выдала мне поисковая линза, я встала и спрятала записи под плащом. Стараясь не впадать панику, я направилась вглубь Хранилища, мимо бесконечных шкафов и полок, столов и кресел, огибая погруженных в чтение людей.

Мой путь лежал в нижний отсек, где были собраны закрытые фонды, доступ к которым не каждый мог получить. Блестящая учёба в академии и рекомендация профессора Ардена давала мне некоторые преимущества: я имела право изучать книги первого и второго уровня.

Из десяти.

Едва я обогнула угол между двумя рядами шкафов, как столкнулась взглядом с человеком, которого меньше всего ожидала увидеть здесь.

— Лиа? — знакомый голос резанул слух.

У дверей в нижний отсек стоял Кассиан. Идеально причёсанный, в светлом камзоле, с выражением холодного удивления на лице.

— Ты следишь за мной? — его губы искривились в презрительной усмешке. — Даже здесь?..

Как он смел называть меня домашним именем!

Как смел обвинять в таком?