Глава 21

Ну, здравствуйте, приехали!

С губ срывается нервный смешок.

Браггар Эртирос переживает за свою дочь, винит меня в том, что из-за меня сбежала из дома, а та прячется за… моей юбкой. Получается, отчасти я заслужила его упреки.

Да уж.

Как бы объяснить подоходчивей этим детям прописную истину, что от родителей убегать нельзя? Да и пользоваться чужой добротой тоже, извините, не очень красиво.

— Почему ты не хочешь вернуться к папе? — спрашиваю у Мии.

Та снова мнется. Ее маленькая фигурка, такая трогательная в нежно-розовом платье, съеживается. Нахмурившись, она внимательно разглядывая свои пальчики. Наконец выдает:

— Он меня не любит.

— Почему ты так решила, малышка?

— Он вызвал Ловцов, когда увидел, что у меня есть магия.

— Не злись на него, котенок! Тут просто без вариантов, — встревает Лика. — Если бы наши родители не вызвали Ловцов, то им грозило бы наказание. Либо мы сами уйдем из дома, пока соседи не настучали, либо Ловцов вызовут родители.

— Почему? Почему кому-то надо обязательно вызывать Ловцов? — качаю головой.

— Потому кто-то шибко умный давным-давно решил, что дети не способны себя контролировать, — презрительно бросает Лика, тряхнув рыжей шевелюрой. — С тех пор, когда у детей появляется магия, их поскорее запирают в стенах Интерната, чтобы не успели никому навредить.

В голове мелькают слова Мии про опрокинутый шкаф, про порталы, открытые не туда. Перед глазами пример Лики, которая влезла в голову чужого мужчины. И почему-то Интернат перестает казаться мне такой уж плохой идеей. Дети, которые своей магией пользуются как попало, еще не усвоив азов, и правда нуждаются в присмотре. Причем желательно со стороны профессионалов.

Я снова интересуюсь:

— А что такого ужасного в Интернате? То есть понятно, что вдали от родителей плохо. Но почему скрываться, прятаться, голодать, по-вашему, лучше, чем жить в стабильности, под присмотром взрослых в Интернате?

— Присмотр взрослых... — хмыкает Лика. — Говорят, у непослушных детей в Интернате забирают магию. Еще говорят, их заставляют работать на износ. За малейшую провинность или жалобу там жестоко наказывают. Я слышала, один мальчик простоял на горохе весь день, пока не бухнулся в обморок от боли и обезвоживания.

— Но… Почему никто этого не остановит? — в ужасе спрашиваю. — Это же неправильно!

— Ловцов покрывают власть имущие. Это всем известно, — говорит Леон.

— Кто именно?

— Неизвестно.

— На власть имущих найдутся другие власть имущие, которые остановят мерзавцев. Надо что-то делать, — сжимаю кулаки.

— Я так кушать хочу… — стонет Неиша.

Достаю яблоко из кармана, которое подобрала утром со стола, и протягиваю девочке. Пока та хрумкает, обращаюсь к Мие.

— Значит, ты ушла из дома, потому что лорд Эртирос вызвал Ловцов. Но почему тогда он считает, что ты сбежала из-за меня?

— Наверно, из-за моих слов, — пожимает плечами девочка и опускает глаза. — Я же не знала, что вы хорошая. Я только знала, что дядя Эйдан умер из-за вас. Я боялась, что папа тоже из-за вас умрет, когда женится. Сказала ему, что не прощу, если он маму забудет и женится на вас. Сказала, что сбегу из дома. Еще — что вы злая.

— Я тоже кушать хочу, — говорит Фетиша и жалобно на меня смотрит.

— Ладно, — капитулирую, поднимая руки вверх. — Сейчас вам принесу поесть. Но вы уж вернитесь, пожалуйста, в спальню. Туда донести подносы проще.

Пока дети идут в спальню, я спускаюсь на кухню, где Мария собрала на столе настоящий праздничный стол. Сыр дырчатый соседствует с ярко-желтой субстанцией, напоминающей поленту. Масло на блюдечке, капустно-яблочный салат. Графин с компотом, в котором плавают кусочки яблок. Собираю еду на поднос и несу детям в два захода.

Пока мы с детьми обедаем, — я вдруг вспоминаю, что с утра ничего кроме яблока, не ела, — думаю, что делать с Мией.

Сообщить ее папе про ребенка — это самое очевидное, что приходит на ум. По хорошему, надо бы всем родителям сообщить про их детей.

Но что дальше?

При первом же появлении взрослых дети сбегут. И поминай их, как звали. Самое печальное, своим побегом они поставят себя в уязвимое положение. Здесь у них хоть крыша над головой, еда. Моя помощь.

Пусть я чужая в этом мире, и плохо ориентируюсь в ситуации, но все-таки я взрослая, которая готова их поддержать и от которой они не убегают. Нельзя подрывать хрупкое доверие с их стороны. Иначе проблема только усугубиться.

Но что делать с родителями?

Они, наверняка, сходят с ума от волнения!

Когда мы расправляемся с поздним обедом, я отношу подносы на кухню.

Вернувшись в спальню, где сидят притихшие дети, усаживаюсь на кровать и заявляю:

— А теперь послушайте, что мы будем делать дальше.