Глава 34

Уже подбираю слова поделикатнее, чтобы попросить мужа за мной не ходить, как вдруг моя рука начинает вибрировать в районе локтя.

Неужели у меня опять магия проснулась?

Прислушиваюсь к себе. Нет, магия спит. Если причина вибрации — магия, то точно не моя. Браггар отрывает от меня руку, и я с удивлением наблюдаю, что вибрирует и светится серебряная запонка на манжете его темно-синего камзола!

— Что это? — указываю на запонку, охваченную сияющими радужными переливами. — Она же не взорвется?

— К сожалению, — муж сердито сжимает рот, — некоторые вызовы я не вправе проигнорировать... Ты доберешься сама до крыла заката?

— Куда, простите? — у меня чуть глаза не выскочили из орбит.

Какое крыло? Какой закат?

Оставьте меня в покое! Отпустите уже домой, к корове и курам!

— Лазурная Аллея, — терпеливо объясняет дракон, — вилла «Крыло Заката». Это наш столичный адрес, забыла?

— А-а, — понимающе тяну. — Это тот самый адрес, где вы пообещали, что я сгнию в глухомани, и потребовали развод?

— У меня были на то причины, — рычит он.

— О, так у вас были причины? А теперь и у меня есть свои причины. В общем, спасибо за приглашения, но я уже пустила корни в глухомани.

Браггар недовольно кривит лицо, будто от зубной боли. Но не находится с ответом, да и времени, видимо, нет на то, чтобы меня переубеждать. Он коротко кивает и уходит. По его глазам вижу, что к этому разговору нам придется вернуться в самое ближайшее время.

Подозреваю, эта запонка — артефакт немедленной связи с Императором, наподобие пейджера. Если вызвал Повелитель Империи, тут уж тянуть нельзя. Приходится бросать все дела и спешить к нему.

Теперь, когда я одна, собираюсь побродить здесь, вокруг лавок, прийти потихоньку в себя. Если дети шифруются где-то рядом, наблюдая за мной издалека, то они сами скоро подойдут. А если они сбежали с Ярмарки, испугавшись Ловцов, то надеюсь, увидеть их уже в повозочном загоне.

Не спеша, иду по ярмарке, то и дело лавируя между телегами, лавками и суетливыми торговцами, выкрикивающими свои замысловатые предложения. Здесь пахнет всем сразу: сырым деревом, сухой соломой, пряными травами и едва уловимой дымкой от кузнечного угля. Но когда подхожу к ряду с зерном, все эти ароматы отходят на второй план, уступая терпкому, хлебному запаху.

Передо мной вереницы мешков. Они стоят, плотно утрамбованные и выстроенные в аккуратные ряды перед деревянными стойками. На каждом мешке выведены названия — «Пшеница светлая», «Овес дикий», «Рис восточный», «Кукуруза золотая».

Я нагибаюсь к одному из мешков с пшеницей и, не удержавшись, опускаю руку внутрь. Пальцы проваливаются в мягкое, шелковистое зерно, теплое и живое на ощупь. Вдыхаю запах — легкий, как тончайшая пыльца, сладковатый аромат солнца и земли. Пшеница сияет под солнечными лучами, словно крупинки золота.

У соседней лавки стоят мешки с овсом. Зерна здесь тонкие, длинные, будто сушеные травинки. Из мешка поднимается легкий пыльный запах, напоминающий мне не столько о пище, сколько о конюшнях и полях.

Чуть дальше — рис. Торговец, замечая мой взгляд, тут же подлетает, зазывно кивая, будто видит во мне покупателя.

Кукуруза — последняя в этом ряду. Рядом с желтыми зернами соседствуют мешки с кукурузной мукой. Честно говоря, кукурузная мука мне ближе, чем зерна. Из муки я хоть поленту сумею приготовить, а зерновая кукуруза меня особо не вдохновляет.

Возвращаюсь к лавке с пшеничной мукой. Муку хочу купить в первую очередь. Мой сегодняшний эксперимент показал, что пирожки уходят здесь на ура! Так что мука — это возможность заработать. В следующий раз, к примеру, можно испечь яблочных пирожков.

Справляюсь о цене у хозяина лавки, загорелого, крупного мужчины с хитрыми глазками. Почему-то он ужасно напоминает мне турка. Уж как они в Турции торгуются, это просто отдельный вид искусства!

— Десять сетшей, госпожа. Только для вас, отдам почти даром. Во вред себе, но ради ваших прекрасных глаз, моя прекрасная госпожа, я готов пойти на убытки.

Ой, я вас умоляю. Почти даром? Пойдет он в убытки?

Фыркаю, закатив глаза.

Через десять минут вспотевший от переговоров торговец отдает мне мешок муки за три серебряных сетша, да еще и с доставкой к повозке. Рассчитавшись с торговцем, покупаю в соседней лавке овес, рис и кукурузную муку.

Мужчины в соседних лавках, видимо, слышали наш разговор с владельцем пшеницы, поэтому торговались со мной без всякого энтузиазма. Скорее, по привычке. Они быстро позволили мне сбить свои заоблачные цены и отдали товар по приемлемой цене.

Мешок риса я приобрела за четыре сетша, а мешок овса — за два с половиной. После платы хозяева выделили мне работников для доставки товара.

Признаюсь честно, мне все-таким пришлось залезть в кошелек, подаренный мужем. Денег, заработанных на пирожках, мне не хватило бы на все про все. А ведь скоро еще десять фитшей уйдет на оплату загона.

Вскоре четверо парней крепкого телосложения взваливают на себя мешки, и мы отправляемся к повозочному загону.

Несмотря на мои неторопливые хождения, дети так и не появились. Начинаю волноваться. Все ли с ними в порядке? Где они, мои бедняги? Старательно гоню от себя мысль, что их может не оказаться у нашей повозки. Ведь что делать в таком случае и где их искать, я понятия не имею!