Часть 1. Знаки, горилла и стручок.

Я всегда знала, что выйду замуж за иностранца. Всегда.

Не то, чтобы я этим грезила или ставила перед собой такую цель - я просто это знала.

И знаки. Они преследовали меня на протяжении всей жизни.

В десять лет я сказала маме, что скоро полечу в Мадрид и привезу ей оттуда красный велосипед. Я не знаю почему так сказала. Я даже не знала, где находится Мадрид. Но я твёрдо была уверена, что обязательно туда полечу.

Когда мне было шестнадцать и я нелегально подрабатывала официанткой в одном вшивом ресторане, со мной познакомился взрослый, по тем меркам, мужчина, и после нескольких стопок коньяка и оставленных щедрых чаевых, предложил бросить к чертовой матери Россию и улететь с ним.

- «Да-да, конечно, сейчас только трусы поглажу, - хохотала  я. — А куда лететь-то?».

— «В Барселону», — ответил окосевший посетитель и даже вызвался проводить меня до дома, но трусливо чухнул, узнав, что перед ним несовершеннолетний цветочек.

В двадцать два, вкалывая торговым представителем, я рассматривала красочные рекламные проспекты страны, с которой наша компания недавно подписала контракт. Я смотрела и поражалась, насколько мир красив и удивителен, а мне приходится протирать штаны в душной конторе с видом из окна на заброшенную стройку. Тогда я ещё ни разу не была за границей.

А потом… Впрочем, давайте обо всем по порядку.

Меня зовут Маша, мне тридцать два года и вот уже семь лет я живу в солнечной Испании.

***

Я родилась страшным ребёнком. Настолько страшным, что мама плакала, впервые меня увидев. Вот так все было плохо.

По мере взросления моя внешность менялась, но, к сожалению, не в лучшую сторону: кипенно-белые волосы, невидимые брови и ресницы изуродуют кого угодно. Но я росла компанейской бойкой девчонкой, просто старалась поменьше смотреть в зеркало, дабы не пугаться и не травмировать лишний раз неокрепшую детскую психику.

Старший брат как-то сказал, что на иврите моё имя звучит как «отвергнутая», но меня это даже не расстроило, так как с таким фейсом ивритский перевод твоего имени не имеет совершенно никакого значения.

Первые метаморфозы с моей внешностью произошли в тринадцать лет. Я стала себе нравиться. Нет, в красотку я еще не превратилась, но чувствовала себя я вполне гармонично. Белобрысые волосы из минуса превратились в плюс, и те швабры, что прежде обзывали меня Альбиносом, теперь  мечтали обесцветить гриву в "как у Машки". С приходом пубертата грудь стала округляться и к пятнадцати годам я стала счастливым обладателем упругой троечки.

Тогда же случился первый секс.

Ванька.

Ванька был моим партнёром по танцам. Мы были в паре уже два года, но именно в ту пятнадцатую весну мы взглянули друг на друга другими глазами. Влажными от волнения ладошками он лапал мою оформившуюся грудь и неумело натягивал дешевый презерватив "Бравый гусар". Через две минуты он судорожно эякулировал и, поспешно надевая трусы, все время смотрел на часы, переживая, что неожиданно вернётся мама. Наш роман закончился через месяц. Танцевал Ванька хорошо, но как любовник был полным говном.

После него с сексом я завязала. Нет, крест я на нём не поставила, просто не попадалось подходящей кандидатуры. Но обламывалась я недолго - в день своего шестнадцатилетия я по уши втрескалась в молодого курсанта военного училища.

Гриша.

Гриша сразил меня наповал и я до сих пор не могу понять, чем именно.

Он был ниже меня чуть ли не на голову, тощая волосатая горилла, с редкими зубами и тонюсеньким стручком. Ещё Гриша был страшным, ещё страшнее, чем я до метаморфоз. Но я влюбилась как кошка. Раз в неделю он брал увольнительную, мы прыгали в десятый троллейбус и тащились на другой конец города, где снимали на его смешную стипендию самый стрёмный номер в самой стрёмной вшивой гостинице и прямо с порога начинали буйно совокупляться. Гриша был диким необузданным жеребцом и мастерски орудовал своим тоненьким достоинством. Даже сейчас, спустя годы, я понимаю что он был очень, очень хорош. После секса мы обычно выпивали по банке балтики девятки, съедали один сникерс на двоих и выкуривали по сигаретке Святого Георгия. Вот так проходило каждое наше свидание. Я жила в ожидании этих часов и была до одури счастливой.

Через год Гриша сделал мне предложение и сразу после моего восемнадцатилетия мы поженились...