Глава 5

— Что там?

Я без желания вложила зеркало в повелительно протянутую руку.

— Хм. — Мэлоун прочёл гравировку и обратился ко мне: — Вам о чём-нибудь говорят эти буквы?

С самым честным видом, какой могла изобразить, я помотала головой. Инспектор ещё раз хмыкнул, вернул мне зеркало и вновь занялся узелком. Впрочем, там оставались лишь завёрнутая в бумагу краюшка хлеба, кусок белого сыра да пара яблок.

Мэлоун поднёс хлеб к носу и резюмировал:

— Свежий.

Затем отложил еду и взялся за мой плащ. Проверил карманы (к счастью, пустые), профессионально ощупал подкладку и не без разочарования бросил макинтош на стоявшее рядом кресло. Вперил в меня откровенно неприятный своей остротой взгляд и раздумчиво произнёс:

— Так кто же вы, мисс? Ваши вещи говорят, что вы из состоятельной семьи, однако собирались они явно наспех: одна чулочная пара неполна. Вы сбежали из дома?

— Н-не помню. Простите. Апчхи!

И пользуясь возможностью, я спрятала лицо в заёмном носовом платке. Пока сморкалась, внимание Мэлоуна отвлекла вернувшаяся Кадди.

— Молоко, мисс.

— Благодарю. — Я растянула губы в извиняющейся улыбке. — Простите, со мной столько хлопот.

Взяла с серебряного подноса высокую кружку, поднесла к губам и едва справилась с новым приступом тошноты.

— Всё ещё нехорошо? — уточнил инспектор, а экономка поджала губы недовольной куриной гузкой.

— Боюсь, что да, — виновато ответила я, возвращая кружку на поднос.

— Ну что же, — Мэлоун повёл широкими плечами, — тогда полежите пока здесь, а Кадди приготовит вам комнату для ночлега. Я имею в виду, — посмотрел он на экономку, — гостевую спальню в мансарде.

Кадди прочистила горло.

— Но, сэр, ею очень давно не пользовались… — начала она.

— Неважно. — Инспектор с ходу отмёл попытку возражения. — Для ночлега на одну ночь она вполне сгодится.

— Хорошо, сэр.

Экономке жуть как не хотелось заниматься подобным глубокой ночью, однако выбора у неё не было. И бросив в мою сторону крайне недовольный взгляд, она отправилась выполнять поручение.

— Подождём до утра, — пояснил мне Мэлоун. — Возможно, сон поможет памяти восстановиться. Да и целом, как только побег будет обнаружен, ваши родители обратятся в полицию, и вы вернётесь домой.

Ну-ну.

Однако я даже крохотным намёком не выдала насмешку. Продолжая играть роль растерянной девы в беде, пролепетала:

— Большое вам спасибо, сэр! — и чудом успела спрятать очередной чих в платке.

— Не стоит, — отмахнулся инспектор и, подумав, добавил: — Пожалуй, утром я всё же вызову к вам доктора Уильямсона. Кроме осмотра, он может вас узнать: всё-таки как врач вхож во многие дома.

Упс. Незадача.

— А пока отдыхайте, — закончил Мэлоун. — Оставлю вас; если что-то понадобится, звоните.

Он передвинул поближе стоявший на столе серебряный колокольчик и оставил меня одну.

Наконец-то можно было расслабиться.

Я закрыла до сих пор стоявший у меня на животе несессер и с почти прежним своим кряхтением встала с софы. Убрала с макушки грелку, мысленно проворчала: «Вечно разбросают всё, а кто за ними убирать должен, непонятно», — и сложила вещи обратно в узелок. Повесила плащ на спинку кресла так, чтобы он быстрее высыхал от жара камина, а на сиденье раскинула мокрый плед, которым Кадди застилала софу и который мужественно впитал в себя воду от моего платья. Тут у меня закружилась голова, и, вняв предупреждению, я снова улеглась. Пристроила под голову гобеленовую подушечку и задумалась.

Итак, можно было смело сказать, что мне повезло. Лошадь не раскроила копытом череп, седок повозки проявил участие и даже оставил в своём доме на ночь. Легенда с потерей памяти по-прежнему казалась удачной — подавать в полицию заявление о пропаже было некому. А значит, имело смысл попытаться надавить Мэлоуну на чувство долга (я сильно сомневалась, что у такого человека есть жалость) и через него как-то устроиться на первое время.

— Пчхи!

Я от души высморкалась в платок и вздохнула. Только не расхвораться бы. Да ещё этот доктор: вдруг он знаком с семейством Кортни?

Интересно, получится ли тогда хотя бы через полицию заставить отца Айрис, чтобы тот принял беспамятную дочь обратно? Не навсегда — я бы сама не захотела оставаться в том доме, — но хотя бы на те дни, что понадобятся для нормальных сборов.

Я машинально поджала колени к груди и встревожилась: что это, озноб начинается? Вот уж чего не хватало! И вдруг поняла: несмотря на полнейшую неопределённость, я не чувствовала отчаяния. Наоборот, меня переполняли энергия и жажда жизни — любой, но в молодом, здоровом теле, не сотрясаемом мучительными приступами кашля. Да, будет непросто, но сколько такого «непростого» я уже пережила?

— Есть один только вечный, пустой предел, — пробормотала я строчку из стихотворения Асадова, и тут дверь в гостиную открылась.

— Идёмте, мисс. — В отсутствие хозяина Кадди не скрывала раздражения от моего присутствия. — Комната готова.

Тут она заметила развешанные макинтош и плед и недовольно нахмурилась.

— Большое спасибо, — на опережение проблеяла я, возвращая лицу выражение несчастной овечки.

Поднялась с софы (от поспешного движения в глазах на короткое время потемнело) и сгребла в охапку вещи.

— Следуйте за мной, — процедила экономка и повела к месту будущего ночлега.